Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Думаю, он почувствовал меня. И Совершенного. Видимо, он знает, что мы идём.

Выражение её лица стало как у больной, да я и сам чувствовал примерно то же самое при мысли об этом.

— Передай мне сосуды с Серебром, — тихо попросил я.

Вряд ли мне потребуется нечто настолько радикальное. Крайне маловероятно, что я их использую.

Спарк передвинула разбросанную одежду, разыскивая их.

— Все наши планы, которые мы с Янтарь строили… все это было уловкой? Вся работа, которую я проделала?

— Скорее всего, да.

Я услышал, как она перевела дыхание:

— Фитц. Здесь только один. Она взяла флакон Серебра с собой.

Глава 29

ОБВИНЕНИЯ

Затрудняюсь сказать, когда именно я обнаружил, что Любимого забрали из соседней со мной камеры. Умер он, был ли убит, сбежал или был освобожден? Никто мне не позволил бы задавать подобные вопросы и, тем более, получать на них ответы. К моей камере приходили лурики, обученные целительству, они обрабатывали мои раны, оставшиеся от пыток, но ничего не говорили о Любимом. Они кормили меня сытной едой, и когда я поправился, они предупредили меня о том, чтобы я молчал, и освободили, чтобы я жил среди луриков Клерреса. Никто не говорил о Любимом, и я не осмелился спрашивать. Он исчез, как незначительный сон, как разбегающаяся кругами и исчезающая рябь от брошенного в воду камня.

На какое-то время они отправили меня жить в один из домиков, чтобы у меня был доступ к самым молодым Белым. Некоторые из них были жалкими и маленькими существами с немощным телом и слабо выраженными умственными способностями, с кожей, белой как снег, и головой, полной снов, которые они едва ли могли внятно изложить. Другие были достаточно сообразительны и вполне способны ухватить то, что я рассказывал им о внешнем мире.

Времена года сменяли друг друга, и они росли, предпочитая моё общество и слушая то, чему я их учил. Я чувствовал боль, когда видел, как совсем маленькие девочки давали жизнь ребёнку. Я разговаривал с ними об этом и пытался объяснить, что мужчины и женщины не должны так обращаться друг с другом. Я часто рассказывал о нашем долге перед большим миром. Лингстры и коллаторы услышали мои советы. Некоторые пришли поговорить со мной.

Затем Четверо отправили стражу. Они не были ни добрыми, ни злыми. Они заточили меня, будто я был быком, уже бесполезным, но слишком ценным, чтобы забить. Из моего домика они забрали записанные мною сны. Они пытались заставить меня обсуждать свои сны с ними, чтобы прибавить их к собственным знаниям. Я отказался делиться с ними моими трактовками. Но они, должно быть, увидели, как часто в моих снах появлялся Разрушитель.

Меня поместили в камеру на крыше, предоставили удобную постель и нормальную еду, перо, чернила и бумагу для записи снов. Меня оставили в покое. Тем, кто за мной присматривал, запретили со мной разговаривать.

Записи Прилкопа Черного.

Я проснулась на соломенном матрасе в моей камере от страшного сна, в котором надо мной, злорадствуя, стоял Винделиар.

— Сегодня ты умрешь, — пообещал он мне, и я резко перешла от сна к беспокойному бодрствованию. Мои стены были подняты ещё до того, как я открыла глаза. Мне подумалось, что прошлой ночью нужно было позаботиться и о нем. Казалось невероятным, что он остался в живых после того, что я сделала, но, возможно, он оказался сильнее, чем я предполагала. Возможно. Моё сердце подпрыгнуло от внезапного осознания, что могут быть и другие, подобные ему. Я должна была позаботиться о его смерти.

В другой раз обязательно, — безжалостно пообещала я себе. Потому что если он жив, я уверена, мне придется сражаться с ним снова.

И если он жив, то он расскажет остальным, кто убил Симфи и Двалию. Эта мысль заставила моё сердце биться быстрее. Оставила ли я после себя доказательства? Свободные манжеты на рубашке закрывали мои руки. Я закатала их и осмотрела ладони. Порез был тонким белым рубцом. Он не выглядел полученным прошлой ночью. Я надавила на отметины на моих огрубевших ступнях. Резкая боль. Я направила туда силы для исцеления. Стало легче. Я надела сандалии, экспериментируя с ремешками до тех пор, пока они крепко не обхватили мою ногу. Я походила по камере, тренируясь не хромать и не вздрагивать от боли. Было нелегко. Ноги помнили боль. Я подумала о грязи и змеиной слюне, в которые я наступила. Будут ли закрывшиеся порезы поражены инфекцией? У меня не было никакой возможности узнать. Я села на край кровати и стала ждать.

Надсмотрщица принесла поднос с едой, затем ушла, вернувшись с кувшинами с водой. Еда была ни хорошей, ни плохой. Вареные овощи и копченая рыба. Вполне прилично и по содержанию, и по количеству. Женщина передвигалась спокойно, как всегда, говорила мало, и обитатели остальных камер были смирными, как обычно. Если бы не мои порезы и едва заметный запах масла от рук и дыма от волос, предыдущая ночь могла бы показаться сном. Я молчала, но внутри росло напряжение. Как много времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит, что Симфи пропала? Как много времени пройдет до того, как кто-нибудь пойдет относить еду и воду в камеру Двалии и найдет тела?

Нож и ключи выделялись на моем тонком матрасе двумя буграми. Я старалась не сидеть на них и пыталась вообразить, как бы я вела себя, если бы предыдущая ночь никогда не существовала? Что было бы, если бы я спала всю ночь, а затем проснулась, чтобы провести ещё один длинный день в моей камере? Как бы я себя чувствовала, о чем бы думала? Сегодня я должна быть именно этой девочкой. Я надеялась, что Прилкоп не предаст меня. Я не думала, что он может это сделать, но едва ли понимала, почему испытываю к нему такое доверие. Казалось, что он грустит из-за меня.

Я совершила убийство прошлой ночью.

Я почувствовала, как все мышцы в моем теле напряглись, а затем обмякли. Я подумала, что могу потерять сознание. Нет. Я не могу и не должна думать об этом. Я сделала то, что нужно было сделать. Теперь, я должна ждать так, как ждёт девочка, которая рассчитывает, что проведет день, разговаривая с писарем. Я должна быть девочкой, которая надеется получить свой собственный маленький домик и вкусную еду. Я порепетировала улыбки, полные надежды. Они ощущались, как гримасы.

Мне не пришлось ждать долго.