Убийство в Венеции - Ян Мортенсон

— И все же однажды был такой случай, помнишь, ты рассказала мне о нем прошлой весной? сказал Эрик.

— Ты имеешь в виду взлом? Да, действительно, был однажды случай, когда открыли дверь другим ключом или отмычкой. Не знаю уж, какими методами пользуются эти господа. Но они ничего ценного не украли. Всего лишь одну картину.

— Надеюсь, это была не одна из твоих вещей Пило или Паша?

— Нет, это была отвратительная старая копия с чего-то еще более отвратительного, которая висела там в углу все эти долгие годы. Грязная и неопрятная настолько, что трудно было даже разглядеть, что там было изображено. Мне она никогда не нравилась, так что даже хорошо, что они ее забрали, — засмеялась она и подняла стакан. Огромный бриллиант в перстне скромно залучился в неровном свете свечей. — К тому же я получила пять тысяч от страховой компании, так что мне не пристало жаловаться.

— Изумительно, — захохотал Эрик. — Мне нравится, как высший класс обходится со своими владениями. «Она была так отвратительна, что даже хорошо, что они ее забрали». Не забыть бы мне это, когда в следующий раз они заберутся ко мне.

— Если бы ты видел ее, то понял, что я имею ввиду, — сказала Маргарета Андерссон. — Огромная и толстая девица перерезает горло обнаженному мужчине, и кровь хлещет рекой. А вокруг вьется рой маленьких пухлых ангелов. Когда я была ребенком, я не отваживалась даже заходить в комнату, в которой висела эта картина. Нет, очень хорошо, что они ее взяли.

ГЛАВА XXI

Нас было только четверо за большим столом красного дерева, и двух других гостей я знал лучше, чем хозяйку, которую впервые встретил только накануне вечером. Она пригласила и меня на ленч.

— Почему бы вам не прийти и не посмотреть самому? — спросила она спонтанно, когда мы стояли в гостиной Эрика с низкими потолками и грубыми деревянными балками. Завтра у меня будет несколько старых друзей на ленче, и им будет приятно увидеть новое лицо. Эрик может рассказать, как добраться до Слагсты. Я совсем избалована своим шофером Дентоном. Хотя он и швейцарец, но так часто бывал здесь, что знает все, как в своем кармане. Он меня всегда возит, так что я не могу точно рассказать, как туда добираются. А теперь, при этих скоростных автобанах и других усовершенствованиях, человеку, который сам не водит, стало еще труднее. Добро пожаловать к часу дня, а после ленча я покажу усадьбу. Но я ничего не продаю, — улыбнулась Маргарета Андерссон и шутливо погрозила пальцем. — Этот негодник Эрик каждый раз, когда бывает у меня, предпринимает попытки, но я непоколебима. Может быть, когда я умру, он проведет аукцион и передаст все вырученные деньги на благотворительные цели. Но не раньше.

Когда на следующий день я ехал в Слагсту, то вспоминал, что она рассказывала у Эрика. Об исчезновении «отвратительной» картины, как она ее назвала. Кровь, хлещущая из раны, нож, перерезавший горло. Толстая убийца. Казалось, она описывала полотно Рубенса, которое Андерс «обнаружил» в своем сне. Юная вдова Юдифь, убивающая ассирийского полководца Олоферна для спасения своего города. Хотя маловероятно, чтобы Маргарета, при всех принадлежащих ей сокровищах искусства, не поняла, что у нее во дворце висит Рубенс. С другой стороны, конечно, картина была грязной, и она исходила из того, что это копия. К тому же она висела в несколько изолированном помещении. А это значит, что ее знающие толк в искусстве друзья, как Эрик, например, и другие, едва ли имели возможность увидеть полотно. Нет, мне не следует позволять фантазии уносить меня от реальности. К тому же сам Андерс сказал, что его сон был вызван стрессом, алкоголем и снотворным. Что это был сон, и ничто другое.

Тут я увидел дорожный указатель, который искал уже в уверенности, что пропустил его. Старинный желтый указатель с черными буквами указывал в сторону длинной липовой аллеи, которая, как по линейке, тянулась через холмистую местность. Перед тем, как отправиться в дорогу, я нашел название Слагсты в словаре шведских замков и имений. У имения, оказалась впечатляющая история. В списке владельцев были такие имена, как тен Стюре, Густав Васа и Сигизмунд. Оксеншерна тоже владел замком до того, как пришедшие русские спалили его до основания. Но, в соответствии со словарем, на месте старого замка поднялся новый, легкий и воздушный деревянный дворец в стиле рококо.

И описание соответствовало действительности. В конце аллеи за зеленой листвой вековых деревьев виднелись очертания желто-белого здания, и я въехал на большую засыпанную гравием территорию, в середине которой был зеленый круг газона с солнечными часами, отмечавшими неторопливый бег времени. В глубине двора высилось трехэтажное желтое здание под черной крышей, увенчанной башенкой колокольни. Оконные рамы и углы были выкрашены белой краской. Перед дворцом под одной крышей с ним было четыре одноэтажных желто-белых флигеля, а в парке за зданием виднелась замковая церковь, о которой я прочел в словаре. Службы в ней проводятся лишь изредка, но посетить ее всячески рекомендовалось из-за уникальных потолочных и настенных росписей, выполненных Альбертусом Диктором в XV веке. Очевидно, церковь пережила как русских, так и пожар и воздействие веков.

У широкой каменной лестницы сверкал синий «Ягуар». Перед ним стоял небольшой голубой «форд». «Таким образом, я не одинок в своей автомобильной скромности, — подумал я, паркуя свой старый «Опель» на надлежащем расстоянии от роскошного автосоздания со швейцарским номером.

— Добро пожаловать, Юхан, — приветствовала меня Маргарета, когда я вошел в холл. — Не знаю, знаком ли ты с другими гостями, но мне показалось, что вы найдете общий язык. Тут, собственно, только исследователи искусства и те, кто живет им. Прекрасная комбинация.

Через широкие двери мы вошли в зал. У окна стояли Элисабет и Свен Лундман с традиционными рюмками шерри.

— Мы уже знакомы, — сказал я и направился к ним. Мне показалось или Свен Лундман и в самом деле застыл, когда увидел меня? Элисабет же казалась такой же доброжелательной, как и всегда, и запечатлела два легких поцелуя на моих щеках. Скоро и я получил свою рюмку шерри.

— Собственно говоря, дом создан Аделькранцом, — продолжила Маргарета. — Вы, возможно, знаете, что старый замок сожгли русские. Мой, дайте подумать, прапрапрадед или кто-то в этом роде еще раньше подумывал перестроить дворец, потому что он был в неважном состоянии, уже когда он его приобрел. И он поручил Аделькранцу сделать проект. Потом у него не оказалось денег и чертежи так и остались лежать. Так что они оказались весьма кстати после пожара.

— Он участвовал также в возведении Стокгольмского дворца, — заметила Элисабет. — Это заметно по отделке здесь, в Слагсте. По панелям и многому другому.

— Аделькранц был одним из наших наиболее выдающихся архитекторов того времени, — вставил Свен Лундман. — Театр в Дроттнингхольме, например, его творение. И старый оперный театр, тот, что снесли. Не говоря уже о Китайском дворце. Но платой ему была, как водится, неблагодарность. Он не получил обещанного вознаграждения и даже должен был вместо короля погасить часть стоимости строительных работ.

— Видишь, Юхан, — вмешалась Маргарета, — что я говорила? Разве не ошеломляющие знания?

— Ну вот еще! — фыркнула Элисабет. — Я просто отчасти выросла здесь. Отец Маргареты был моим дядей.

— Точно. Ты не знал об этом, Юхан? — Маргарета улыбалась Элисабет. — Мы кузины, несмотря на такую большую разницу в возрасте. Но у прошлых поколений дети рождались редко. Однако пойдем к столу, а потом уже посмотрим дом. Кроме Элисабет и Свена. Все, что тут есть, вы уже видели столько раз, а Юхана я обещала провести по дому.

Стол был изыскан, сервирован восточноиндийским фарфором, тяжелым столовым серебром и винными бокалами XVIII века. Бесшумно и тактично прислуживал швейцарский шофер, по такому случаю в белом смокинге и белых хлопковых перчатках.

— Густаву так нравится приезжать сюда, в Швецию, — доверительно сообщила нам Маргарета, когда он вышел за новой бутылкой «Порла». — Он и его жена заботятся обо мне там, в Нионе, и поездки в Швецию, как они говорят, для них — отпуск.

— Есть свои преимущества в том, чтобы быть заграничным шведом, — вставил я. — Прислуга и шоферы в наших широтах не столь уж частое явление.

— Не думай, что в Швейцарии живут даром. В голосе Маргареты появились твердые нотки. Было заметно, что она не впервые ведет разговор на эту тему. Высокие налоги отнюдь не редкость, а стоимость жизни очень высока. Женева, например, один из самых дорогих в мире городов после Токио и Лагоса. Но у нас, правда, нет той роскоши, что в Швеции, где на каждого жителя в год приходится 23 нерабочих дня по болезни и где за каждым кустом прячется куча чиновников по культуре и организации свободного времени или не знаю чего там еще.