Воспоминания (Катакомбы XX века) - В. Василевская

Во время весенних каникул (Страстная и Пасхальная недели) мы были много заняты общественной работой (разборка писем на почтамте и т. д.). С.Н. мы видели редко. Мы знали, что эти дни он проводит в церкви.

С.Н. уехал добровольцем на фронт. Его отъезд не был для нас совсем неожиданным. Мы знали, как страдает его чуткая совесть от того, что в то время, как его братья проливают свою кровь, он остается в безопасности и не разделяет их страданий. Так долго не могло продолжаться.

После отъезда С.Н. наш класс разделился на две части. Одни перешли в гимназию С., где больше занимались политикой и играли в парламент. Мы же (человек 15) остались в своей гимназии и еще ревностней принялись за изучение наук, преподавание которых велось у нас тогда отчасти по университетскому типу. Незадолго до окончания курса мы получили долгожданное письмо от С.Н. Фронт тогда принимал уже своеобразный характер — начиналась гражданская война. С.Н. находился в это время в ужасных условиях и тяжело переживал все происходившее.

"Единственное, что поддерживает меня, — писал он, — это религия. Дай Бог каждому из вас такую же твердость и твердую опору в жизни".

Это были последние слова, с которыми обратился к нам С.Н. Больше мы ничего о нем не слышали, а вскоре и сами навсегда покинули любимую школу.

Виктор Германович

Блажени испытающии свидения Его, всем сердцем взыщут Его.

Пс 118:2, Кафизма 17

Виктора Германовича у нас в семье любили все. Рассказы о нем передавались от одного поколения к другому. Старшие называли его просто Витя Рикман.

В.Г. был товарищем папы с детства: они вместе учились в реальном училище в Полтаве, вместе поступили и вместе окончили технологический институт в Харькове и сохранили дружеские отношения до конца жизни.

Я видела В.Г. первый раз, когда мне было 15 лет, и затем встречалась с ним еще четыре или пять раз в различные периоды жизни с большими промежутками, но каждая встреча оставляла неизгладимый след в душе.

По национальности В.Г. был немец, по вероисповеданию и воспитанию лютеранин.

С детских лет, как передавали мне люди, близко его знавшие в то время, он выделялся среди товарищей и сверстников удивительной душевной чистотой и обязательностью своей личности. "Таких, как Витя Рикман, больше нет", говорили в Полтаве. Ко всем В.Г. относился ровно и доброжелательно, и каждому казалось, что в его присутствии он сам становится лучше, чище, доверчивей.

Когда он был один, он всегда имел задумчивый вид. Густые, нависшие брови создавали как бы ограждение от окружающего внешнего мира. Однако стоило только кому-нибудь обратиться к нему, как лицо его мгновенно озарялось приветливой улыбкой. Казалось, что он особенно рад увидеть этого человека и готов все для него сделать.

Иногда, когда его неожиданно выводили из состояния задумчивости, он казался как бы смущенным и несколько растерянным. Но он быстро овладевал собой, и к нему снова возвращалось выражение спокойствия и привычного напряжения мысли.

Свои мысли он охотно высказывал вслух, когда был подходящий слушатель, но своими переживаниями делился редко.

Однажды В. Г. рассказал нам следующий случай из своего детства. В школьные годы он любил часто и подолгу молиться. В то же время ему приходилось усиленно заниматься математикой в реальном училище. И вот часто случалось, что во время молитвы у него в сознании всплывало решение той или другой задачи, которую он перед этим никак не мог решить. Мальчик считал эти решения внушением "врага", который старается отвлечь его от молитвы, и никогда ими не пользовался.

В результате он приходил в класс с нерешенными задачами и получал плохие отметки. Родители тяжело переживали неуспеваемость своего сына, причины которой они не могли понять, зная его хорошие способности и старательность в приготовлении уроков, а он сам страдал и от школьных неудач, и от того, что ему приходилось огорчать родителей, и от сознания своей "греховности".

Лишь несколько лет спустя он встретил одного пожилого верующего человека, которому он рассказал все и который объяснил ему его ошибку. После этого он, к удивлению всех, сразу стал хорошо учиться и успешно окончил реальное училище.

С юных лет В.Г. стремился, общаясь с людьми, приводить их к Богу. Это была центральная идея его жизни. В то же время в его беседах не было и тени "учительства", которое часто бывает свойственно в особенности протестантским проповедникам. Он мыслил, искал и страдал вместе с тем, кто оказывался его слушателем, не только не выставляя напоказ своей учености или убежденности, но как бы забывая о себе, и был искренним и правдивым до конца.

По окончании реального училища В.Г. хотел стать пастором, но отец его потребовал, чтобы он поступил в технологический институт и стал инженером.

В.Г. рассказывал нам об этом моменте своей жизни: "У меня началась как бы двойная жизнь, — говорил он. — Я усердно готовился к экзаменам в институт и не менее усердно молился о том, чтобы не выдержать экзамены и стать пастором". Экзамены он все же сдал и в институт поступил. Впоследствии В.Г. не жалел о том, что так случилось, и был даже рад этому. "Если бы я говорил людям о Боге, будучи пастором, многие не стали бы меня слушать, считая, что я делаю это по обязанности. Но когда говорю с ними, будучи инженером-химиком, они прислушиваются с интересом", — говорил он.

В студенческие годы В.Г. часто уединялся от товарищей, и никто не знал, как он проводит свое свободное время. Между прочим, товарищи случайно узнали о том, что он часто по вечерам отыскивает на улицах и бульварах женщин, которые в силу условий своей жизни вынуждены были пойти по пути порока, и старается вернуть их к честной жизни, оказывая им поддержку и нравственную, и материальную.

Беседуя с людьми неверующими или сомневающимися, В.Г. всегда внимательно прислушивался к их суждениям, для того чтобы помочь им разобраться в смущавших их вопросах. Для этой же цели он, уже после окончания института, ездил за границу, подолгу жил в Швейцарии, в Швеции и в других странах, где знакомился с последними достижениями науки и различными философскими системами. Он сличал черепа в музеях антропологии, для того чтобы разъяснить вопрос о происхождении человека, просиживал ночи над книгами Древса и ему подобных. Он одинаково охотно беседовал и с юными, и со стариками, и с философски образованными людьми, и с людьми совсем необразованными.

В этой деятельности он исполнил завет апостола Павла: "Всем бых вся, да всяко некия спасу"*.

-----------------------

* Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор 9:22).

Где бы ни бывал В.Г. во время своих путешествий, везде он так сближался с окружавшими его людьми, что всякий раз трудно было расставаться. Особенно тепло вспоминал он о своем пребывании в Швейцарии, где, по его словам, встретил много хороших людей.

Я увидела В.Г. в первый раз летом 1917 года. Тогда я только что перешла в последний класс гимназии. У нас в это время гостили Р. и Я.И., приехавшие из Финляндии, и собралось довольно много людей.

Все были рады видеть В.Г.

Многие из присутствовавших не виделись в течение ряда лет, так что разговоров было немало: говорили о прошлом и настоящем, о незавершенной войне и о незавершившейся еще революции. Однако о чем бы ни говорили в присутствии В.Г., разговор всегда кончался беседой о Боге и о бессмертии.

Это получалось как-то само собой, никого не удивляло и никого не тяготило, хотя если бы кто-нибудь другой попытался свести разговор к этим вопросам, это показалось бы многим странным и неуместным. Вначале я даже не прислушивалась к словам В.Г., но живо чувствовала ту удивительную, непривычную атмосферу, которую создавало присутствие этого человека. Он каким-то чудесным образом объединял всех, объединял на самом главном, на том, о чем люди редко говорят между собой и потому остаются далекими и чужими друг другу, несмотря на внешнюю близость.

В.Г. начал говорить о бессмертии души. Он говорил, что подобно тому, как тело человека выходит из утробы матери и начинает новую самостоятельную жизнь, так и душа, покидая тело, возрождается для новой жизни. Он сравнивал тело человека со сложным музыкальным инструментом, из которого музыкант-душа может извлекать разнообразные прекрасные мелодии, но который сам по себе не обладает способностью создавать музыку…

В.Г. надо было спешить на поезд, но никто не хотел с ним расставаться, каждый имел так много сказать ему. У всех осталось какое-то светлое чувство от этого необычно проведенного вечера…

Прошло несколько лет… 6 марта 1921 года. На дворе ночь, тьма, среди которой часто слышатся выстрелы — отголоски гражданской войны и внутренней неурядицы. В доме холодно, полутемно. Все собрались вокруг стола, каждый со своей заботой, своими мыслями и своей тоской. Прошел ровно год со дня смерти мамы, но никто еще не решился за все это время заговорить о ней вслух, никто не произнес ее имени. И теперь все молчат, молчат об одном…