Завещание Мадонны - Мария Жукова-Гладкова

– Что ты делал в американском суде?!

– Ну… Одна американская дура подала на меня в суд. Но ты не думай – все хорошо закончилось. Я кучу свидетельниц нашел. Наших теток. И бывших наших. Они и объяснили американскому суду, что наш мужик обязательно должен женщину домогаться – всегда и везде. Кому надо, чтобы его импотентом считали, даже если это на самом деле так?

– Чем закончился суд? – Меня разбирал истерический смех.

– Я оплатил судебные издержки. Американка ничего не получила. А могла бы получить секс со мной! Но, конечно, только когда я ее рассматривал. Она мне в первый момент приглянулась, но после того, как показала свое гнилое нутро… Пусть дальше сидит в старых девах. А свидетельницы мои остались довольны.

Вася многозначительно улыбнулся.

Мне не очень нравился поворот нашей беседы. Я сказала Васе, что ни в коем случае не считаю его импотентом, но ему на самом деле пора домой.

– Юля…

– Нет. И я имею в виду именно «нет».

Вася все-таки уехал. Я вздохнула с облегчением. Я не была уверена, что мне удастся от него отделаться.

Глава 22

Утром, еще из дома, набрала номер Андрюши в Управлении.

– Нам позвонили в холдинг и специально передали, что в овраге, в Приозерском направлении, лежит труп.

– Что граждане, звонившие вам в холдинг, делали в овраге?! – застонал приятель.

– Наверное, останавливались отлить. Но видеть твоих областных коллег желания у них не было, тратить время на дачу показаний тоже. Ну а стать козлом отпущения тем более никому не хочется. Но ведь и такой вариант исключать нельзя, правда, Андрюша? Поэтому граждане звонят представителям СМИ. И ведь это не первый случай.

Андрюша опять застонал, потом вдруг резко оживился:

– Так ведь это область! Как-то я сразу же сообразил! Юленька, я сейчас переадресую информацию. Тебе перезвонят. Ты на место поедешь? Сегодня трупов еще нет? Тебе нужно что-то заснять для вечерней программы?

На место мы с Пашкой поехали. А пока ехали в Приозерский район, труп нашли без нас. Но нам дали его заснять. Зрелище, скажу я вам, было не самое приятное…

На первый взгляд причиной смерти послужил удар каким-то тяжелым тупым предметом по голове. Так сказал судмедэксперт. И он же определил (несмотря на явную несвежесть трупа), что повреждения телу покойного (явно при жизни) наносились и другими предметами… Документов при покойнике не оказалось. Я, естественно, сказала, что знать не знаю, кто это такой. И я на самом деле не знала фамилию! Но органы прокатают пальчики и быстро выяснят это по своей базе данных. Пальчики Леонида в ней точно должны быть.

Не могу сказать, что мы с Пашкой надолго задержались в Приозерском районе. Мне пришлось подписать протокол, потом мы поехали назад в город.

Перед зданием нашего холдинга прогуливался Алекс Циммерман.

И явно ждал меня. И знал, на какой машине я езжу.

То есть как только я припарковалась, он двинулся в направлении моей машины.

– Здравствуйте! – слегка склонил голову гражданин Америки. – Мы можем с вами побеседовать?

– Можем, – кивнула я. – Прямо сейчас?

– Как вам будет удобно. Вы, наверное, еще не обедали?

– Юля, я записи сдам Виктории Семеновне, – встрял Пашка. – Позвонишь мне потом.

Пашка явно понял, что Циммерман скажет больше, если мы будем с ним вдвоем. В окрестностях холдинга я знала немало мест, где можно тихо посидеть (и во всех этих местах меня прекрасно знали), поэтому сама назвала Алексу ресторанчик, а там прошла к самому дальнему столику, над которым царил полумрак.

– Что посоветуете брать? – спросил у меня Алекс.

– Здесь великолепное мясо с грибами, – сказала я. – А вообще у них все вкусно.

Мы сделали заказ. Алекс взял себе пиво, я пила сок, так как мне еще предстояло сегодня сесть за руль.

– Мне нужно вам представляться? – с легкой улыбкой спросил Циммерман. Он говорил на прекрасном русском, хотя какой-то акцент все равно слышался. Или это у меня такое чувствительное ухо? Хотя меня же предупреждали, что говорит он не совсем так, как мы. И он на самом деле иногда строил фразы непривычным для меня образом.

– Я знаю, где вы работаете, – ответила я.

«Сегодня обязательно нужно связаться с Олегом из ФСБ и получить досье на этого Алекса! Почему я этого до сих пор не сделала? Или Олег еще не успел все собрать? Да, наверное. Иначе бы сам позвонил».

– Юлия, мне нужна ваша помощь, – сказал Циммерман. – Естественно, я вам за нее заплачу.

– Вы или Роберт Нистелрой? – невинно спросила я.

– Это будут деньги Нистелроя, но получите вы их от меня, – невозмутимо ответил Алекс.

Я вопросительно посмотрела на красивого мужчину, сидевшего напротив меня.

– Поскольку вы знаете, чем я занимаюсь, мне будет проще вам все объяснить, – снова заговорил Циммерман. – Я ищу картину «Мадонна на лугу». У меня есть основания считать, что она находится в России.

– Чья это картина?

– Леонардо да Винчи, – как само собой разумеющееся ответил Алекс.

– Вроде бы…

– В официальном списке работ Леонардо вы ее не найдете. Но кто знает, сколько на самом деле работ он оставил после себя? Точно известно про семнадцать художественных произведений – и их местонахождение.

– Но эти картины нельзя приобрести, – заметила я.

– Их нельзя заполучить никаким образом – ни из Лувра, ни из Эрмитажа, ни из галереи Уффици. Но время от времени всплывают рисунки Леонардо…

– А это точно его рисунки?

– Сейчас есть возможность проверить. Есть специалисты, техника… Но я говорю не о рисунках, а именно о холсте. Эта картина принадлежала моей семье. И я собрал доказательства.

– Ее у ваших предков реквизировали немцы?

– Да, – Алекс посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– У вас есть неопровержимые доказательства принадлежности картины вашей семье?

– Да, – кивнул Циммерман. – Я много времени провел в австрийских архивах. Я консультировался с юристами. Доказательств достаточно, чтобы картина была возвращена мне.

– Если вам удастся найти, где она находится.

– Вот поэтому я сейчас и разговариваю с вами, – улыбнулся Алекс.

– С какого боку тут техасский миллиардер Роберт Нистелрой?

– Я собираюсь продать ему картину, – спокойно ответил Алекс. – Мне негде ее держать. У меня есть квартира в Нью-Йорке. Но не повесишь же Леонардо там на стену? И условия не те, и вообще… От русских воров не спасают никакие стены и запоры. Нет, я не собираюсь держать Леонардо у себя. Вообще никого из старых мастеров. Но раз у меня есть шанс вернуть картину, почему бы этого не сделать?

– Если бы дело было в Европе… – многозначительно произнесла я.

– Я понимаю. В России будет сложнее. Но я все равно постараюсь. Но мне для начала нужно выяснить, где она сейчас находится.

– Если картину из дома ваших предков реквизировали немцы, то почему вы ищете ее в России? – спросила я.

– Я проследил путь картины, – спокойно сказал Алекс. – Весьма любопытный.

Циммерман рассказал, что в семнадцатом веке картина принадлежала одному римскому кардиналу. Каким путем она попала к нему, выяснить не удалось. Но известно, что кардинал отправился в Вену с дипломатической миссией. Там за оказанные услуги (какие – опять неизвестно, возможно, не вписывающиеся в нормы законодательства или морали) кардинал подарил картину австрийскому графу. Двести с лишним лет она находилась в семье графа. Потом потомок графа официально продал ее предку Алекса. Остался документ, подтверждающий сделку.

Известно, что в 1938 году тайная полиция Гитлера унижала (в лучшем случае), арестовывала и фактически грабила евреев в Вене. Ненависть Гитлера к Австрии, возможно, объясняется тем, что он дважды пытался поступить в Венскую Академию изящных искусств (у него была мечта стать художником), но провалился на экзаменах. После конфискации картин и других произведений искусства в Австрии Гитлер приказал оставить все в этой стране для создания нового Музея фюрера в городе Линце. Однако картина попала к Герингу, который собрал огромную коллекцию произведений искусства – картины, гравюры, скульптуры (из музеев и частных коллекций оккупированных стран). Все это он разместил на роскошной вилле «Каринхалле».

– Про Геринга я слышала, – вставила я, вспоминая разговор с Евгенией, сестрой погибшей Елены Свешниковой.

– Факты свидетельствуют о том, что Геринг дарил картины своим советникам и доверенным людям, похоже, не осознавая их истинной ценности. Таким образом моя картина попала к высокопоставленному немецкому офицеру Дитриху фон Ризенбаху.

Вскоре Дитриха фон Ризенбаха перевели во Францию, где он присмотрел себе шале, принадлежавшее старому французскому роду. Сам Ризенбах и его подчиненные опустошали запасы вин из погреба, спали на старинной мебели, ели из старинной посуды. Правда, относились к ней бережно. Ризенбах повесил «Мадонну на лугу» у себя в спальне. Не держать же ее в чемодане? Нахождение картины в спальне подтвердили женщины, тогда еще юные девушки, вынужденные ублажать немца за еду и саму жизнь.