Завещание Мадонны - Мария Жукова-Гладкова

Галустьян очень внимательно посмотрел на меня. Казалось, он полностью протрезвел.

– Что вы хотите, Юля?

– Ко мне поступила информация, что Леонид мертв, и о примерном местонахождении трупа.

– Я никогда никого не убивал, Юля. И никогда никому не давал таких заданий. Клянусь. Наоборот, я стараюсь – по возможности – оставаться в рамках закона.

– Например, не брать лишнего, – нейтральным тоном заметила я.

– Например, – согласился Артур Рубенович. – Я сейчас позвоню Степану. Секундочку.

Человек, которому звонил Галустьян, ответил сразу же. Галустьян пересказал, что я ему только что сообщила, потом передал трубку мне. На другом конце со мной общался довольно низкий мужской голос:

– Мы с братом отказались от помощи Леонида.

– Это я знаю и даже знаю, почему.

Степан хмыкнул.

– Ну, приложил я ему от души, но от этого не умирают. Причина смерти должна быть другая. Вероятно, он опять попытался взять то, что брать не следовало?

– Вероятно. Кстати, я случайно не с вашим братом познакомилась лично в одной небольшой гостинице в центре города?

– С ним, – хмыкнул Степан. – Но он сейчас в отъезде. В ближайшее время в городе не появится. Мне его очень не хватает! Но могу передать ему привет от вас.

– Передайте. Завтра я буду вынуждена сообщить в Управление о возможном трупе. О проведенном вами с Леонидом воспитательном процессе кто-нибудь знал?

– Я занимался им под открытым небом. Если только какой-нибудь бабуле не спалось… Но маловероятно, что органы что-то раскопают. Подумаешь – мужики во дворе дрались. То есть один другому морду чистил.

Я попросила назвать примерный адрес воспитательного процесса.

– Зачем вам?

– Для меня лично. Я обещаю вам, что не сообщу его органам.

Степан назвал дом, у которого проходил воспитательный процесс. Я тут же вспомнила, что совсем недавно слышала этот адрес, только придется напрячь память и подумать, в связи с чем.

Я поблагодарила Степана, он, в свою очередь, поблагодарил меня и попросил ни в какой связи не упоминать его органам.

– Да мы с вами ведь и незнакомы лично, – сказала я на прощание.

Я передала трубку Галустьяну.

– Что Ленька натворил? – устало спросил он.

– Похоже, хотел украсть картины. Может, и украл. Вы знаете, где он жил?

– Комната в коммуналке, оставшаяся от матери. Но туда он бы не стал ничего приносить. Он бы сразу же принес картины мне. Значит, не успел… Ой, дурак, жизнь свою загубил по глупости… Юль, спасибо за информацию. Я – ваш должник. Наверное, вам не нужно говорить, чтобы вы не упоминали…

– Я при жизни никогда не видела этого Леонида. И с вами я его тем более видеть не могла. И Степана я не видела. Только Игоря. Кстати, вы за него залог внесли?

– Я, конечно. Я своих людей не бросаю. Но Степан обещает отработать. Но главное – репутация. Вы же сами это знаете. Больше людей захочет на меня работать.

– Вы ездили к его сожительнице? На старых «Жигулях»?

– Нет, мой двоюродный брат. Вы и об этом знаете?

– Я много чего знаю.

– Но кто же убил Леньку-то?!

– Пока я не могу ответить вам на этот вопрос.

Мы расстались с Галустьяном, я спросила Пашку, не помнит ли он названный Степаном адрес. Пашка, конечно, не слышал, что тот говорил мне в трубку, так что адрес знал только от меня.

– Мы там не были, – сказал оператор.

Я позвонила Виктории Семеновне.

– Подумаю, – проговорила Виктория Семеновна.

И наша главный редактор вспомнила – или скорее проверила по бумагам или в компьютере. Это был адрес фактического проживания Алевтины Николаевны, богатой дамы с телохранителями, купившей одну из картин Ярослава Морозова на аукционе. Обалдеть!

Но события в тот вечер еще не закончились…

При подъезде к моему обычному месту парковки в своем дворе я опять чуть не задавила огромную личность с розами, на этот раз – белыми. Вася что, теперь регулярно будет мне под колеса бросаться? У него такой фирменный способ ухаживания?

Я выскочила из машины и заорала. Обещала в следующий раз не давить на тормоз, а давить Васю.

– Тебе что, жить надоело? – устало спросила я, наоравшись.

– Нет, мне просто скучно, – сказал Вася. – И корпоративов давно не было.

– А корпоратив-то тут при чем? – не поняла я. Какое отношение я имею к Васиным корпоративам?! Он меня ни с кем не перепутал?

– Ну как же? У нас в компании на корпоративе можно все – и тебе за это ничего не будет. У нас такая политика в компании. Чтобы народ мог полностью расслабиться, оторваться – и потом с новыми силами и в хорошем настроении приступать к работе. Знаешь, мы даже специальные столы заказали, чтобы все могли на них плясать.

– Ты тоже пляшешь на столе?! – в ужасе посмотрела я на эту тушу.

– Да, – с гордостью кивнул Вася, обнимая охапку белых роз. – Я специально краковяк разучил. Преподавателя танцев приглашал. Хотел коллег удивить. Только я почему-то всегда поскальзываюсь на салатах, – печально признался Вася. – Юль, давай я тебе покажу, как я танцую?

– У меня нет столов, которые тебя выдержат!

– Так я на полу.

В общем, Вася опять оказался у меня в квартире, правда, от танцев я его отговорила, подумав о соседях снизу. Вася сказал, что он еще и спеть может, правда, для этого ему нужно много выпить. Я не стала уточнять, что Вася имеет в виду под словом «много». И еще оказалось, что Вася любит, когда женщины слизывают оливье у него с ресниц. Это опять же практикуется у них на корпоративах. Женщины так будят мужчин, когда им не с кем танцевать.

Я спросила, с чего Вася начинал трудовую деятельность. Оказалось – с торговли швейными машинками, естественно, нелегальной, в советские времена.

– Ты знаешь, Юль, теперь никакой шопинг не может рождать у потребителя такие мощные чувства, как стояние в пятичасовой очереди в советские времена…

– Ты за машинками стоял в пятичасовых очередях?

– Нет, – покачал головой Вася. – Я и машинками-то занялся не столько из-за денег, сколько ради возможности натурального обмена. Но стоял. Мама меня с собой брала, чтобы товар получить на двоих, а не на одного. Юль, ты помнишь времена, когда в магазине могло быть всего три вида товара? Мне сейчас в это трудно поверить. Но мне теперь неинтересно ходить в магазины. Во всякие «Ленты», «Океи», «Пятерочки»…

– А ты что, ходишь? – поразилась я. – У тебя баб сколько?

– Нет, сейчас не хожу. Бабы ходят. Им нравится этот шопинг, а мне тот, советский, нравился, хотя он назывался словом «достать». Вот тогда было интересно! И было чем похвастаться перед друзьями и знакомыми. От покупки было ощущение мультиоргазма, понимаешь? А теперь от какой покупки я могу его получить?

– Но твои женщины…

– Они не знают, что такое «достать» бананы к празднику. Мне скучно в этих новых магазинах, понимаешь? Сейчас неспортивно.

– Ты еще скажи, что наш народ в советские времена получал облегчение через страдание в очередях. И теперь был страшно рад пострадать хоть в какой-то очереди. Я имею в виду к Поясу Богородицы.

– Так ведь так и есть, – пожал плечами Вася. – Есть страдание. Есть грех. Искупаешь грех. Получаешь облегчение и на самом деле испытываешь радость! А мне сейчас даже подраться по-человечески не с кем. Мы поэтому и придумали такие корпоративы, что всем скучно! Как ты думаешь, почему столько людей у нас на митинги теперь ходят?

Я не знала ответа на этот вопрос. Признаться, считала, что от нечего делать. Вася считал, что от скуки и желания выпустить пар и что стране нужен настоящий русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Он уже собрался перейти к вопросам политики, но я предложила сменить тему. Еще разговоров о политике на ночь глядя мне не хватало! Отдать должное, ни один из моих мужчин ею не интересовался, что меня очень устраивало.

– И я еще наукой успел позаниматься, – заявил Вася.

«В виде подопытного животного?» – так и подмывало спросить меня, но я сдержалась.

Оказалось, что Вася поступил в аспирантуру в советские времена (сам), но диссертацию недописал – времена изменились. Вася ушел в бизнес, а бизнесу девяностых не требовались люди со степенью. Однако они стали нужны (из-за престижа) в последние годы. И кандидатская, а тем более докторская степени стали считаться престижными. Народ ринулся делать себе диссертации. Больше всего кандидатов оказалось среди депутатов. То есть люди вначале становились депутатами, а потом быстренько кандидатами (а не наоборот), а то и докторами, в особенности если шли на второй депутатский срок. С другой стороны, у наших нищих ученых появилась возможность приработка.

Вася честно признался, что нанимал человека – доработать то, что у него самого было сделано. И он ведь в самом деле учился в аспирантуре (пусть и недоучился) в отличие от своих коллег.

– Юль, а тебе говорили, что у тебя грудь красивая? – без перехода спросил Вася. – Хотя что это я? Конечно, говорили. Но я тоже скажу. Ты же не американка какая-нибудь, чтобы на меня за комплимент в суд подавать. Как хорошо, что у нас можно женщин где хочешь рассматривать! Ты знаешь, как интересно теперь стало за иностранными мужиками за границей наблюдать? Они в лифте, в холле, в ресторане, у бассейна глаза долу опускают, потому что их бабы их потом могут засудить за сексуальные домогательства. А у нас мужика импотентом могут посчитать, если не домогается. Я это судье одному американскому объяснял. Хорошо, что мужик попался и явно из пострадавших. Или из друзей его кто-то пострадал от их ненормальных баб.