Северная корона - Георгий Реймерс

— Что, летим?

— Неплохо бы знать, куда, — сквозь зевок отозвался Лева.

Взоры всех остановились на космонавтке. Только ей известно, куда они мчатся по просторам Вселенной. Склонясь над пультом, она сосредоточенно наблюдала за приборами, световыми сигналами и время от времени производила какие-то манипуляции.

Но вот период напряженной работы, по-видимому, миновал. Космонавтка выпрямилась и легким движением рук поправила свои великолепные волосы. Ее лицо осветилось улыбкой. Повернувшись на вращающемся кресле к эфовцам, она сделала знакомый им жест — прикоснулась рукой к плечу.

— Эамо ионэй аола, — раздался в тишине певучий голос.

Друзья переглянулись.

— Она сказала: «Меня зовут Аола», — удивленно вскинув брови, пролепетала Тата.

— Верно! — подтвердил Алексей.

— Пожалуй, так, — согласился Лева. — Но ведь мы слышали совсем не то.

— Стойте, стойте! — Игорь наморщил лоб. — Повторите, пожалуйста, обратился он к космонавтке.

Она произнесла ту же фразу.

— Все ясно! — воскликнул Игорь. — Мы слышали незнакомые слова, а где-то в сознании улавливали смысл сказанного. Так, не правда ли? — обернулся он к Аоле.

В ответ прозвучала мелодичная, состоящая почти из одних гласных, речь:

— Мы, лоны, передаем значение своих слов мысленно и понимаем, что хотят сказать нам. Мы можем объясняться с каждым разумным существом, — отразилось в сознании эфовцев.

Не находя слов, чтобы выразить удивление, друзья долго молчали.

— Не сможете ли сказать, куда летим? — осведомился Лева.

Аола повернулась к пульту, положила руку на панель. Кресла медленно откинулись и легли спинками на пол. Полусферический потолок оказался впереди. Погас свет. Шторки, прикрывающие прозрачный купол, разошлись, и кабина наполнилась странным сиянием.

Впереди, в аспидно-черной бездне, усеянной немерцающими звездами, висел огромный раскаленный диск.

Оранжевый свет этой остывающей звезды не слепил глаза. Ровный спокойный фон, только кое-где на поверхности выделялись темно-багровые пятна. Зато вдали, над оранжевым гигантом, ярко блестело второе светило. Жгучее, беспокойное. Его поверхность бурлила и переливалась гаммой красивейших оттенков от голубовато-белого до изумрудного. Зелено-розовые протуберанцы то и дело вырывались из его недр и рассеивались, окружая удивительную звезду радужным ореолом. Дух захватывало при виде этого космического великолепия.

— Двойная звезда! — воскликнул Игорь, жмурясь от ослепляющих лучей.

Звездолет начал поворачиваться. Поплыло в сторону и скрылось за обрезом купола зеленое солнце. В поле зрения появился серп спутника Оранжевой звезды. Озаренная тусклым светом, поверхность этой планеты имела зловещий багровый оттенок.

Аола произнесла несколько слов. В ответ на затененной стороне планеты вспыхнула и замигала световая точка. Над пультом возникло люминесцирующее облачко. Сгущаясь, оно образовало силуэт бюста, начали вырисовываться детали; и друзья увидели изображение инопланетного человека. Он во многом походил на Аолу. Тот же беломраморный цвет лица и сильно раскошенные глаза. Но его черты были грубее. Над высоким лбом темнели короткие волнистые волосы. Резкиескладки придавали лицу выражение твердости и спокойной уверенности. Умный проницательный взгляд, казалось, читал мысли, и от этого становилось как-то не по себе.

Губы мужчины шевельнулись, раздался негромкий голос. Аола ответила…

— Почему теперь их не понимаем? — вырвалось у Таты.

— Они говорят между собой, а к нам мысленно не обращаются, — догадался Игорь.

Мужчина обвел эфовцев внимательным взглядом. Его глаза сощурились, стали мягче, теплее.

— Я Эон, руководитель Внешней Космической Группы, — поняли друзья его речь. Он приветственно вскинул руки. — Путь к Лоне открыт. Свободного вам пространства!

Изображение исчезло. Аола закрыла створки купола. Кресла повернулись в прежнее положение.

— Приготовьтесь! — голос Аолы прозвучал требовательно. — Начинаю переход на новую орбиту.

Какая странная мелодия! Прислушиваясь, Тата закрыла глаза. Выросшая в музыкальной семье, любящая и понимающая музыку, она старалась догадаться, что выражают непривычные звуки? Торжество могучих стихийных сил или, наоборот, победу разума над ними? А может быть, это музыкальное выражение каких-то высших неведомых чувств?..

Мощные, глубокие вздохи аккордов наполняли кабину. От них вибрировало все: корпус звездолета, кресла, окружающий воздух и даже само тело. Тате казалось, что, откликаясь на эти звуки, в ней поют чудесные струны. На душе стало радостно и легко, так легко, что впору взмахнуть руками и полететь.

Тата взглянула на Аолу. Спросить? Нет, она чем-то занята.

— Леша, как ты думаешь, что выражает музыка?

— Не знаю. Надо Леву спросить, он у нас в институте главный музыкант.

Тот не спешил с ответом. Склонив голову набок, он внимательно слушал.

— Хорошо играют, — ответил за него Прохор. — Кажется, идешь осенней зорькой по горной тайге. Кругом сопки лохматые, заросшие кедрачом, лиственницами. Скалы! А на сопках маралы ревут. — Сибиряк вздохнул и мечтательно закатил глаза.

— Маралы! — фыркнул Лева.

— Ну да. У них гон всегда в листопад бывает, — пояснил Прохор.

— Я не про то, — поморщился Лева, — пусть себе гоняются, сколько влезет. Ты пойми, дорогуша, только «маралы» и могут услышать рев в этой музыке.

Прохор обиженно отвернулся.

— Мне слышится, — продолжал Лева, — что-то ультрасовременное, вроде музыкального отображения абстрактной живописи или скульптуры…

— Ерунда! — возмущенно перебил Игорь. — У одного рев, у другого абстракция. Что за чушь! Вслушайтесь, как торжественно звучат аккорды! Тш-ш! поднял он руку. — Вот настоящий голос Вселенной! А вы, оба, — Игорь досадливо махнул рукой, — действительно маралы.

Лева открыл было рот, чтобы в отместку отпустить по адресу приятеля не менее «лестный» эпитет, но в этот момент створки купола начали расходиться. Яркий свет ворвался в кабину. Аола встала и протянула, руки навстречу открывшейся планете.

Залитая светом, купающаяся в голубом ореоле атмосферы, планета была изумительно красива. Розоватый оттенок на стороне, обращенной к Оранжевой звезде, с переходом на другую сторону постепенно белел, и там, куда зеленое солнце метало свои лучи, поверхность планеты как бы сама светилась изумрудно-бирюзовым сиянием. Пышные гаммы цветов и раскаты величественной мелодии ошеломляли, приводили в состояние экзальтации. И вот, в унисон с ними, зазвенел высокий голос.