Ноттинг-Хелл - Рейчел Джонсон

Лила продолжала бегать вокруг столов. Так как она дочь Кейт Мосс, все относятся к ней снисходительнее, чем к остальным детям, и улыбаются при виде неподдельного восторга растрепанной девчушки, даже когда она хватает скатерти, едва не опрокинув еду стоимостью в несколько сотен фунтов на отполированный деревянный пол.

Периодически Кейт ловила ребенка и усаживала рядом с другой мамашей с дитем, одетых с головы до ног в милые цветастые платья.

У Кейт голые загорелые ноги, на ней босоножки с ремешками и шелковый шарф вокруг бедер. Лили одета в свитер поверх батистовой свободной блузы и модные мини-шорты, которые я видела в бутике за сто пятьдесят фунтов. Твидовое пальто с вельветовым воротником из «Янг Ингланд» периодически падало с диванчика на пол. Официанты терпеливо его подбирали.

Кейт в реальности казалась настолько худой, что я едва подавила в себе желание подойти к ней и посоветовать поесть говядины по-тайски и лапши.

Мне захотелось сделать мое обычное вполне очевидное замечание, что звезды кино и модели с маленькими телами и большими головами похожи на лампочки, но мне не стоило привлекать внимание Сая к Кейт Мосс, не только потому, что она потрясающе выглядела, но и потому, что она весила примерно столько же, сколько ее собственная дочь.

То, что мне больше всего нравится в «И энд О», наряду с соленым кальмаром с чили, это то, как владельцы развесили прямоугольные зеркала по стенам на уровне груди, так что можно было рассматривать знаменитостей за соседними столиками, притворяясь, что ты вовсе на них не смотришь.

Если бы мне хотелось незаметно смотреть на Джереми Паксмана[55], или Генри Портера[56], или Иво Дони, наслаждаясь тарелочкой жареных устриц (чем я и занималась), все, что мне нужно было сделать, — задумчиво посмотреть в зеркало, как бы размышляя над проблемой представительства меньшинств в новом иракском парламенте. Так что никто не мог догадаться, что я пялюсь на симпатичных мужчин.

Мы сидели друг напротив друга. Между нами лежали палочки для еды, бумажные салфетки, ножи и вилки, мне было по крайней мере чем занять руки во время довольно неловкого молчания, которое периодически прерывало наш разговор, когда мы бросали друг на друга многозначительные взгляды и потом отводили глаза.

Моя юбка скользила вверх и вниз по черной коже дивана, когда я двигалась. Я сняла туфли, купленные в прошлом году, потому что натерла мизинец.

Сай был в костюме с очень голубой рубашкой с открытой шеей, перламутровыми пуговицами, большим воротником и двойными манжетами. По-моему, чересчур для обеденного времени, но в конце концов мы были в «И энд О». Голубой цвет рубашки оттенял его кожу, которая была еще более загорелой, чем я помнила. Я также заметила седину в завитках над его ушами и на висках. И то, что они с Ральфом абсолютно разные.

Ральф светловолос, у него сухая и гладкая бледная кожа, сливающаяся по цвету с волосами, тогда как Сай очень смуглый, с широкими порами на лице и большим количеством волос на груди (но не буйными зарослями, просто достаточным количеством темных волос, говорящих о мужественности обладателя).

Я разломила палочки и поиграла с солонкой, высыпав небольшую белую дорожку на скатерть, одновременно одаряя Сая многозначительным взглядом из-под ресниц, пока мне не пришло в голову, что я веду себя вызывающе. На столе перед нами стояло большое блюдо с соевыми бобами, сбрызнутыми кунжутным маслом, и пиво.

Мы говорили — Бог знает почему — об изменениях в Ноттинг-Хилле, и я рассказывала, что все полезные магазины закрылись и вместо них появились бутики и бары, продающие несъедобные сандвичи и сладости.

— Я хочу сказать, в старые времена только на этой улице были магазин игрушек, химчистка, хозяйственный магазин, цветочная лавка в двух шагах от моего дома, — говорила я, высасывая зерно из стручка. — А теперь, только подумай, тут по крайней мере четыре итальянских ресторана, два бара, шесть бутиков, продающих одежду по завышенным ценам, и негде починить сломанный тостер или купить подарок на день рождения шестилетнему малышу.

Я хотела донести до Сая мысль, что я не легкомысленная вертихвостка, которая ходит по магазинам, скупая халаты, расшитые кристаллами Сваровски, или джинсы за двести фунтов с искусственными потертостями и дыркой на промежности, — хотя, разумеется, будь у меня деньги, именно такой бы я и была.

— Печальная правда состоит в том, — продолжила я с глубокомысленным видом, — что Ноттинг-Хилл не для людей, которые здесь живут. Ноттинг-Хилл теперь только для туристов. Конец Ноттинг-Хиллу. О, наконец-то! — Принесли две тарелки с кальмарами, от которых у меня уже выработалась зависимость.

— Так почему ты все еще здесь живешь? — спросил Сай удивленно, глядя, как я макаю кольцо кальмара в густой красный соус.

— Потому что, — сказала я, прожевывая, — мне здесь нравится. Я живу здесь всю свою сознательную жизнь. Дети выросли в саду, — я посмотрела на него затуманенными глазами, — это их мир. Кроме того, если мы захотим продать дом, мы не сможем купить ничего приличного за вырученные деньги. Я знаю, что наше жилье стоит недешево, мой муж вызывал оценщика, но дом в приличном районе стоит не меньше миллиона, так что мы ничего не выиграем от переезда. Единственное, что радует, — в этом случае люди перестанут говорить: «Вы можете продать дом и переехать», — как будто бы это решение всех наших проблем и мы остаемся здесь только из глупого упрямства и снобизма. Но я не хочу переезжать, — продолжила я, без всякого смущения занявшись порцией Сая. — Хотя многие наши друзья переехали, у нас здесь осталось достаточно знакомых гораздо обеспеченнее нас.

Продолжая болтать, я подумала, что надо перестать говорить о нас так, будто мы очень бедны. И вообще надо меньше трепаться.

Единственное, что я узнала, живя среди сверхбогатых людей, — это то, что они чувствительны к меркантильности. Богатые хотят, чтобы любили их, а не их способность платить по счетам, так что мне стоило принять меры и исправить невыгодное впечатление, которое я, возможно, уже произвела.

На самом деле мы, Флеминги, достаточно состоятельны, если сравнивать со средними доходами населения. Проблема в том, что доходы всех обитателей сада за один квартал, возможно, превышают валовой внутренний продукт Дании.

— Правда заключается в том, что мы не переедем, — сказала я. — По крайней мере я. Только через мой труп.

— А твоему мужу нравится Ноттинг-Хилл? — спросил Сай. Пока что нам удавалось избегать называть Ральфа по имени.

— Если честно, не так сильно, как мне, хотя он живет здесь дольше, — ответила я. — Я так привыкла к этому месту. К школе, к саду, к соседям, к магазинам. Его главным возражением служит то, что до ближайшего водоема ехать полтора часа. Когда семья мужа переехала, здесь было полно антикварных лавок и гостиниц… Он не видит ни малейшего смысла в людях. Все, что ему нужно, — стоять по пояс в воде в окружении уток.