Наслаждения - Диана Сидни

Вой сирены усилился и внезапно оборвался. В холле раздались цокающие шаги и металлическое звяканье носилок.

Ясмин вдруг окружили люди. Двое медиков в белых халатах опустились на колени рядом с Андре: один принялся прослушивать его сердце и приспосабливать кислородную маску, другой сделал укол. Потом они быстро положили Андре на носилки и пристегнули его грудь и ноги широкими черными ремнями с устрашающего вида серебряными замками.

— Вам лучше поехать с нами, — сказал один из врачей Ясмин, когда они выносили носилки из комнаты.

Ясмин поспешила за медиками и беспокойно ждала, пока они заносили носилки в заднюю дверцу машины. Один из санитаров протянул Ясмин руку и втащил ее в салон, после чего кивком головы указал на место в ногах Андре.

Дверь громко захлопнулась, и автомобиль тронулся. Ясмин, все еще в шоке, словно сквозь туман наблюдала за действиями врача.

Они помчались вниз по дороге, и Ясмин благодарила судьбу, что госпиталь находится совсем недалеко.

— Он жив? — едва ворочая языком, осмелилась спросить Ясмин, когда машина въехала на территорию госпиталя.

— Да, но надо поторопиться, — ответил санитар.

Одарив Ясмин короткой ободряющей улыбкой, он встал и приготовился выскочить из машины, как только они остановятся. Дверцы распахнулись, и двое новых санитаров, подскочивших снаружи, крепко ухватились за ручки носилок. Положив их на тележку, бригада быстро покатила ее к вертящимся дверям приемного отделения реанимации. Ясмин, еле поспевая за ними, вбежала в сверкающий кричащим светом ярких ламп больничный коридор. Тут ее остановила медсестра, сказавшая, что Ясмин следует подождать здесь. Скованная ужасом, Ясмин наблюдала, как Андре, уложенный на другую кровать на колесиках, скрылся за второй вращающейся дверью, окончательно отрезавшей ей путь в мир боли и страдания.

Медсестра, остановившая Ясмин, указала ей на яркие пластиковые стулья, стоявшие вдоль стенки приемного покоя.

— Подождите, пожалуйста, здесь. Доктор выйдет и поговорит с вами, как только освободится, — медсестра протянула Ясмин какие-то бланки. — Пожалуйста, заполните пока анкету. Вы — родственница?

Отрицательно покачав головой, Ясмин уставилась в бланки, крошечные значки расплывались у нее перед глазами, но даже если бы она в силах была различать буквы, то все равно не могла бы ответить ни на один вопрос. Как объяснить, в каких они отношениях с Андре? Теоретически она знала Андре три года, но на самом деле была знакома с ним лишь две недели. Ясмин любила Андре, но почти ничего о нем не знала. Она даже не знала точно, сколько ему лет.

«Аллах всемогущий, — подумала Ясмин, — что за безвыходная ситуация! Я не знаю даже имени его адвоката и вообще никого из его знакомых».

Ясмин не была родственницей Андре — она была его собственностью, его вещью, его женщиной. Да, Андре просил ее выйти за него замуж… когда-нибудь. Но кто этому поверит? Поверит ли ей доктор? Вряд ли. По крайней мере Андре — ее владелец. Разве не так? Но можно ли это назвать родственными отношениями?

Инстинктивно Ясмин знала, что на самом деле Андре не ее владелец. Она принадлежит Андре потому, что он купил ее свободу. Но это позволило ей лишь порвать со старой жизнью — не более. Ясмин боялась вопросов, которые задаст ей доктор, и страшилась самого доктора, который станет ее расспрашивать. Что будет с ней, если Андре умрет? Сердце Ясмин замерло от этого ужасного предчувствия. До нее дошел смысл всей непрочности ее положения и абсолютной беспомощности.

Рядом с ней возник сурового вида доктор.

— Я — доктор Кальвадос, личный врач месье барона.

Он не умер, мадемуазель, — по лицу доктора пробежала тень замешательства, — но положение чрезвычайно серьезное.

С ним случился сердечный приступ, сопровождаемый скоротечным отеком легких. Мы приняли все необходимые меры. Месье барон сейчас в кислородной камере и дышит с некоторым трудом, но он в сознании и хочет вас видеть.

— О-о-о! Благодарю вас, — неуверенно поднимаясь, выдохнула Ясмин. — Так он будет жить?

Чувство огромного облегчения охватило душу Ясмин, хотя колени ее ослабли. Какие-то черные волны мешали зрению, но доктор Кальвадос поддержал Ясмин, взяв ее крепкой рукой под локоть.

— Расскажите, что произошло перед тем, как барон потерял сознание? — спросил Кальвадос, отводя взгляд. Слабая краска залила его шею. — Возможно, это поможет мне установить более точный диагноз.

— Он только что вернулся домой после напряженного рабочего дня, — начала Ясмин, от внимания которой не ускользнуло смущение доктора, — Пожаловался на усталость и расстройство желудка, начавшееся, как он полагал, после ленча. А потом он просто упал на пол.

— Он ничего не говорил о болях?

— Ничего.

— А раньше он вообще когда-нибудь высказывал подобные жалобы?

— При мне — никогда. Мы только что вернулись из Женевы, мы ехали на машине. Может быть, Андре переутомился?

— Не исключено. Но скорее всего сердечный приступ был спровоцирован какими-то неприятностями по работе.

Отпуск, как правило, восстанавливает, а не изматывает.

Настала очередь Ясмин покраснеть, и она отвела глаза в сторону, не в силах выдержать прямого взгляда доктора.

«Он считает, что это я убила Андре, — в ужасе подумала Ясмин, — они все здесь так считают».

— Вы можете войти со мной, но, прошу вас, не задерживайтесь там слишком долго и не говорите ничего, что сможет его взволновать. Пока его положение достаточно стабильно, но всякое может случиться.

Ясмин поспешила за доктором по продуваемому сквозняком коридору и вошла в блестевшую белизной и хромом палату. Кровать накрывал большой пластиковый шатер, сквозь прозрачные стенки которого Ясмин увидела восковое лицо Андре, утонувшее в подушках, проводки и трубочки, подключенные к голове и рту Андре; рядом с кроватью стояло несколько аппаратов с мигающими на них многочисленными лампочками и светящимися экранами осциллографов.

Ясмин подошла ближе, и Андре открыл глаза. Вначале взгляд его был рассеян, но, остановившись на Ясмин, он стал приобретать какую-то осмысленность. Кожа на лице, казалось, прилипла к черепу, заполнила его углубления, что создавало впечатление старческой дряблости. Глаза Андре глубоко запали, он был бледен… очень бледен. Говоря короткими, прерывистыми выдохами, Андре прошептал:

— Подойди ближе, я должен тебе кое-что сказать…

Прислонившись щекой к прозрачной стенке кислородной камеры, Ясмин с трудом различала едва слышные слова Андре.

«Он должен жить, — подумала Ясмин, — должен, несмотря на этот ужасный вид. Больные всегда плохо выглядят. Это временное, ему должно быть лучше…»