Конец одиночества - Чарити Бэрфут

— Это не имеет смысла, Норман. — Голубые глаза Мартина наполнились слезами. — Не надо меня жалеть. Ведь именно из-за этого у вас с Пэт не было детей, не так ли? И не потому ли ты связался с этой женщиной, Рэмфорд, после того как она разбила твою машину?

— Так вы знали? — спросил крайне изумленный Норман.

— Не с самого начала, — устало вздохнул Мартин. — Но когда стало ясно, что вы с Патрицией не пытаетесь наладить отношения, я провел частное расследование.

— Но все было совсем не так… — запротестовал Норман, испытывая желание объясниться до конца. Однако поглощенный собственными мыслями старик не слушал его.

— Мне следовало догадаться раньше, — простонал он. — Я знал, что ты не из тех, кто обманывают своих жен просто так, без всякой причины. Ты всегда был человеком порядочным. Черт возьми, ты даже взял на себя вину за ту аварию!

— Мартин…

— Нет, выслушай меня. — Старик явно намеревался облегчить душу, остановить его было невозможно. — Хочу, чтобы ты знал, каким сентиментальным дураком я был. — Он немного задыхался, но не оставлял своих намерений высказаться. — Неудивительно, что ты не решался сказать мне правду.

— Какую правду? — спросил все еще ничего не понимающий Норман, но Мартин по-прежнему не слушал его.

— Я зашел в ее каюту, чтобы поговорить, — продолжил он. — Круиз явно понравился ей, она стала намного спокойнее, и мне казалось, что настал благоприятный момент для разговора о консультации с гинекологом… — Его дыхание прервалось, и на какой-то момент Норману показалось, что пора заканчивать разговор, но Мартин справился с приступом удушья. — Они были там вдвоем, Пэт и эта… ужасная женщина Айтон… в постели… вместе…

— Мистер Таклтон! — Негодующий возглас медицинской сестры помешал бы Норману ответить, даже если бы он знал, что сказать. Он с трудом поднялся на ноги, которые едва держали его. — Я же просила вас немедленно сообщить, когда пациент придет в сознание, мистер Таклтон, — резко заявила сестра. — Мистер Стейнер все еще очень слаб, ему нельзя долго разговаривать.

— Простите, — пробормотал Норман, слишком потрясенный услышанным, чтобы возражать.

Не обращая внимания на слова женщины, Мартин опять заговорил.

— Во всем виноват я, — сказал он, слабо пожав руку зятя. — Поговорим позднее, хорошо?

Норман согласно кивнул и, ловя на себе недоуменный взгляд сестры, вышел из палаты.

Оказавшись в коридоре, он постоял несколько минут, пытаясь переварить то, что услышал от Мартина. Неужели это правда? Неужели Патриция и Дороти Айтон действительно лесбиянки-любовницы? Боже, это казалось невероятным, но объясняло слишком многое. В том числе и причины, по которым Патриция вышла за него замуж…

Почти машинально Норман добрался до комнаты для гостей, где обнаружил пьющих чай Патрицию и Дороти Айтон. Кроме них в комнате никого не было, остановившись в дверях, он ждал, пока его заметят.

Они сидели, плотно прижавшись друг к другу, и при виде столь далеко заходящей интимности Нормана охватила волна первобытной ярости. Как же он раньше не замечал того, что, должно быть, продолжается очень давно? И как долго Патриция собиралась скрывать свои сексуальные наклонности? До тех пор, пока не умрет отец? Что ж, она почти преуспела в этом…

Как бы почувствовав исходящую от него враждебность, Патриция подняла голову и, увидев мужа, резко отстранилась от Дороти, развернула кресло и остановила на нем полный тревоги взгляд.

— В чем дело? Что-нибудь не так? — воскликнула она. — С отцом опять плохо?

Норман пожал плечами.

— Тебя это действительно волнует? — холодно спросил он.

— Разумеется, волнует. — Патриция с беспокойством следила за выражением его лица. — Он мой отец.

— Это верно, — заметил он, с трудом сдерживая гнев. — Спасибо за то, что напомнила мне.

— Что с тобой творится, Норман! — воскликнула она. — Ты же знаешь, что я вне себя от тревоги. Если отцу хуже, то скажи, не молчи. Я только что говорила Дороти о том, что операция прошла успешно.

— Уверен, что Дороти была рада услышать это.

— Конечно, рада. — Патриция бросила тревожный взгляд на сидящую рядом женщину. — Ты же знаешь, что она обожает отца.

Норман сделал шаг вперед, и Патриция отпрянула, словно испугавшись того, что муж коснется ее. Но ее тревога лишь вызвала у него язвительную улыбку.

— По-твоему, я вообще ничего не знаю, не так ли? Говорят ведь, что муж всегда узнает все последним.

— А по-моему, жена, — парировала Патриция и вдруг, словно только что поняв значение его слов, широко открыла глаза. — Отец пришел в себя?

— Только что, — ответил Норман и вдруг, выведенный из себя ее попытками нормализовать ситуацию, взорвался: — Ты могла убить его! Тебе это понятно?

Губы Патриции скривились.

— Так, значит, он все-таки рассказал тебе?

— А ты думала, что он этого не сделает?

— Я… я надеялась…

— Что ты говоришь? — Руки Нормана сжались в кулаки. — Кто бы мог подумать?

— Нет, ты меня не понял. — Патриция вновь оглянулась через плечо. — Я наделась, что при удобном случае расскажу тебе сама.

— И почему же ты этого не сделала? Какого удобного случая ты ждала?

— Боже, откуда я знаю, — стонущим голосом ответила она. — Просто… просто как-то не было времени…

— За четыре года! Прости, но я тебе не верю.

— Понимаешь… эта авария и все прочее…

Норман стиснул зубы.

— Без этого, конечно, обойтись было нельзя?

— А почему бы и нет? — Патриция не собиралась сдаваться. — Я могла бы сказать, что до аварии моя жизнь была абсолютно пуста, но не хочу доставлять тебе такого удовольствия. Мне нисколько не жаль, что это произошло. Ты меня слышишь? Если бы я не разбила тогда машину, мы с Дороти никогда не встретились бы. — Неужели он не ослышался, и Патриция действительно сказала, что машину разбила она? Однако прежде чем ему удалось подыскать подобающие случаю слова, она продолжила: — Во всяком случае, сейчас не время говорить об этом. Я хочу видеть отца…

— Подожди! — Норман загородил ей дорогу. — Я не ослышался: ты сказала, что была несчастлива до аварии?

Патриция бросила на него презрительный взгляд.

— А ты как думал? Только не делай вид, что не знал этого. Ты ведь собирался бросить меня, я знаю. — Она понизила голос. — После… после того аборта тебе неприятно было даже смотреть на меня.

— Ты меня в этом обвиняешь? — резко спросил Норман.

— Нет. — В кои-то веки Патриция, казалось, говорила откровенно. — Но ты не мог ожидать, что я буду этим довольна. Если бы отец узнал, он никогда не простил бы мне этого. Поэтому-то я…