Конец одиночества - Чарити Бэрфут

Глава четырнадцатая

Стоя возле окна, Норман наблюдал за тем, как в окнах другого крыла здания мало-помалу загорается свет. Еще не было пяти часов вечера, но день был пасмурным, сумрачным, и огни придавали прямоугольнику больничного корпуса более приветливый вид.

В больничной палате, в которой он сейчас находился, было тепло, но не слишком уютно. Лежащий на окруженной металлическими и синтетическими конструкциями койке человек был еще жив, но и только. Жизнедеятельность его органов поддерживалась с помощью подключенных посредством трубок и кабелей внешних устройств.

Однако в данный момент Норман думал не о находившемся без сознания тесте, а о Флоренс, о том, как болезнь Мартина может отразиться на их отношениях — если о них еще можно говорить, мрачно отметил он, — и о том, как трудно будет теперь сказать Патриции о разводе.

Неужели от той поры, как он в последний раз видел Флоренс, его отделяет всего чуть больше недели? Ему казалось, что прошла чуть ли не целая жизнь, столько всего произошло между этими двумя моментами.

Тогда Норман обещал ей позвонить в четверг, собираясь сообщить, что поговорил с Патрицией и что, как ни пытались воспротивиться она и ее отец, он предпринял первые шаги к обретению свободы.

Но не позвонил. Да и не мог позвонить. Вечер и ночь четверга Норман провел без сна в больнице, ожидая вместе с Патрицией результатов первой из двух операций, которые Мартин перенес после того, как его привезли с корабля.

Когда в среду зазвонил телефон, Норман бросился к нему со всех ног в сумасшедшей надежде, что, может, это Флоренс, зная, что Патриция в отъезде, рискнула позвонить ему домой.

Зачем она стала бы это делать, когда ясно дала понять, что будет судить о нем по делам, а не по словам, Норман не знал. Но надежда умирает последней! Только услышав истерический голос жены, он понял, что чудес на свете не бывает.

Слышимость была очень плохой. Патриция звонила с корабля, звук был искаженным и все время прерывался. Но паническое настроение, в котором она пребывала, было очевидным. У ее отца тяжелый сердечный приступ, сказала Патриция, он нуждается в неотложной медицинской помощи. Реакция Нормана была почти автоматической. Убедившись в том, что теплоход направляется в ближайший порт, он распорядился насчет доставки больного на специально оборудованном самолете.

До сих пор ни у кого из них не было возможности для сколь-либо продолжительного разговора. Состояние Мартина было критическим, и Норман боялся, что старик может вообще не выдержать. Причина, вызвавшая приступ, оставалась неясной, но ему не давала покоя смутная догадка, что Патриция наконец призналась отцу в том, что натворила.

Как бы то ни было, в эти последние несколько дней тревога за жизнь старика не давала ему возможности переговорить с ней об этом. После своего возвращения Патриция вела себя как-то особенно нервно. Даже Дороти, прибывшая позже с их багажом, старалась никому не показываться на глаза.

Было очевидно, что трагическое происшествие оказало на обеих женщин сильнейшее эмоциональное воздействие, и Норман мог им только посочувствовать. Как им, должно быть, страшно было найти старика в таком состоянии на круизном теплоходе с весьма ограниченными возможностями оказания квалифицированной медицинской помощи! Особенно в случае Патриции, самой привыкшей полагаться во всем на отца.

Так что разговор, обещанный им Флоренс, пришлось отложить. Он собирался позвонить ей, как только у него появятся хоть сколько-нибудь хорошие новости, но с каждым уходящим днем начинал все сильнее бояться, что она больше вообще не захочет с ним разговаривать.

Тяжело вздохнув, Норман оглянулся на лежащего в койке Мартина. Пока не был прооперирован закупорившийся сердечный клапан, старик находился на волосок от гибели. При поступлении в госпиталь он был слишком слаб, чтобы подвергаться серьезной операции, и лечащий врач объяснил, что поначалу возможно лишь применение поддерживающей терапии.

Теперь же, когда операция осталась позади, прогноз был гораздо более оптимистичным. К удивлению Нормана, уже начали поговаривать о том, что недалек момент, когда пациенту разрешат вставать. Как оказалось, было установлено, что сердечным больным полезна легкая двигательная активность.

Донесшийся со стороны койки звук означал, что больной зашевелился. Оставив свой пост у окна, Таклтон подошел поближе. Мартин явно очнулся, и, хотя по правилам необходимо было позвать дежурную сестру, Норман хотел убедиться в том, что не ошибся.

Тесть выглядел таким больным, руки его, беспомощно лежащие поверх одеяла, были бледны и испещрены вздутыми венами. За эти несколько дней он сильно постарел, весь вид Мартина вызывал у Нормана желание хоть как-то облегчить его страдания.

— Я буду жить?

Эти произнесенные шепотом слова застали его врасплох. Затаив дыхание, Норман осторожно присел на стоящую рядом с койкой кушетку.

— Что за вопрос? — спросил он как можно более бодрым голосом. — Разумеется. — На мгновение накрыв ладонью руку старика, Норман поднялся. — Пойду позову сестру.

— Нет… подожди. — Голос Мартина звучал слабо, но решительно. — Не уходи, Норман.

Норман нахмурился, но, не решаясь расстраивать тестя, остался на месте.

— Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, — нахмурившись, признался Мартин. — Где я нахожусь?

— Разве вы не помните? С вами случился сердечный приступ на борту теплохода…

— Знаю, — нетерпеливо перебил его старик, и зять вспомнил слова врача санитарного самолета о том, что всю дорогу больной находился в бессознательном состоянии. — Что это за больница?

— Городская, — ответил Норман. — Вас доставили на самолете.

Мартин явно остался этим доволен.

— Ты не солгал мне? Я действительно выкарабкаюсь?

— Так говорят врачи. Однако вы заставили нас всех изрядно поволноваться.

Лицо старика помрачнело.

— Особенно Пэт, не так ли? — угрюмо пробормотал он. — Черт побери, Норман, почему ты не рассказал мне этого раньше?

— Не рассказал о чем? — спросил озадаченный Норман.

— О ней… и об этой женщине, конечно, — сердито воскликнул Мартин. — Если бы я был предупрежден, это не было бы для меня таким ударом… Когда я вошел и застал их вместе…

— Подождите минуту. — Норман находился в полном недоумении, и, хотя момент для серьезного разговора был самый неподходящий, выяснить, в чем дело, было необходимо. — Черт бы меня побрал, если я понимаю, о чем вы говорите.

— Это не имеет смысла, Норман. — Голубые глаза Мартина наполнились слезами. — Не надо меня жалеть. Ведь именно из-за этого у вас с Пэт не было детей, не так ли? И не потому ли ты связался с этой женщиной, Рэмфорд, после того как она разбила твою машину?