Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

спонсоров звонили вам, чтобы выразить свою озабоченность публикацией в «Нью-Йорк таймс»?

Беррингтон заметно смутился.

— Не уверен, что они звонили только по этому конкретному вопросу.

— Ну а сколько было звонков от потенциальных студентов?

— Ни одного.

— А кто-либо звонил вам лишь с целью поговорить об этой самой статье?

— Вроде бы нет.

— Тогда, может, вы получали послания по почте?

— Пока нет.

— Похоже, вы несколько преувеличили шумиху, поднятую по этому поводу.

— Не уверен, что из всего этого можно сделать такой вывод.

Весьма уязвимое заявление, и Стив не стал его комментировать. Беррингтон смущался все больше. Члены комитета навострили уши и следили за каждым словом. Стив посмотрел на Джинни. Она ожила, в глазах засветилась надежда.

— Давайте теперь поговорим об одном телефонном звонке, — продолжил Стив. — Вы сказали, что вам звонил Престон Барк, президент «Дженетико», и представили все дело так, будто бы он просто спонсор, озабоченный тем, как тратятся его деньги. Но ведь он — нечто большее для вас, верно? Скажите, когда вы с ним познакомились?

— В Гарварде, сорок лет тому назад…

— Тогда он, должно быть, один из стариннейших ваших друзей?

— Да.

— И много лет спустя вы вместе с ним основали «Дженетико»?

— Да.

— Так что его можно считать и вашим деловым партнером.

— Верно.

— И в настоящее время компания находится в процессе передачи германскому фармацевтическому концерну «Ландсманн»?

— Да.

— И несомненно, мистер Барк должен получить немалую долю от этой сделки?

— Несомненно.

— Сколько же именно?

— Это конфиденциальная информация.

Стив решил не давить на него больше. Отказ Беррингтона назвать сумму говорил сам за себя.

— А другой ваш друг выступил с сенсационным заявлением. Я имею в виду сенатора Пруста. Сегодня утром в новостях сообщили, что он собирается использовать свою долю для финансирования предвыборной президентской кампании.

— Я не смотрел сегодня утренних новостей.

— Но ведь Джим Пруст ваш близкий друг, не так ли? Очевидно, вы знали о его намерениях баллотироваться в президенты?

— Полагаю, все знали, что он подумывает об этом.

— Ну а вы должны получить долю от этой сделки?

— Да.

Стив отошел от Джинни и приблизился к Беррингтону. Глаза всех присутствующих были устремлены на них.

— Так получается, вы не просто консультант? Вы еще и держатель акций?

— Не вижу в этом ничего особенного.

— И какую же именно сумму вы собираетесь получить?

— Полагаю, это конфиденциальная информация.

На сей раз Стив решил, что Беррингтону не удастся отделаться столь уклончивым ответом.

— Если верить опубликованным в «Уолл-стрит джорнал» данным, компания оценивается в сто восемьдесят миллионов долларов.

— Да.

— Сто восемьдесят миллионов долларов, — задумчиво повторил Стив. А потом выдержал долгую, многозначительную паузу. Такая куча денег профессуре и не снилась, и Стив хотел, чтобы члены комитета почувствовали, какая пропасть разделяет их с Беррингтоном, поняли, что он вовсе не из их команды. — Таким образом, вы трое должны поделить между собой сто восемьдесят миллионов долларов.

Беррингтон молча кивнул.

— Вот поэтому-то вы и занервничали, узнав о публикации в «Нью-Йорк таймс». Ваш друг Престон продает компанию, ваш друг Джим баллотируется в президенты, а вы получаете целое состояние. Вы до сих пор уверены в том, что думали лишь о репутации университета Джонс-Фоллз, когда решили уволить доктора Феррами? Или же вас тревожило нечто другое? Давайте честно, профессор. Вы запаниковали, потому что вам есть что терять.

— Но я со всей определенностью…

— Прочли газетную статейку с обвинениями, решили, что это может помешать сделке, и поспешили выступить против доктора Феррами. Позволили «Нью-Йорк таймс» вас запугать.

— Дело не в «Нью-Йорк таймс». Я действовал быстро и решительно, но ничуть не поспешно.

— И даже не попытались выяснить, откуда к ним просочилась эта информация?

— Нет.

— И сколько же вы потратили дней на то, чтобы узнать правду и принять решение?

— Не много.

— Скорее часов, а не дней?

— Да, но…

— А возможно, на сочинение пресс-релиза с заявлением о том, что все исследования доктора Феррами прекращаются, понадобилось даже меньше часа?

— Уверен, что больше часа.

Стив выразительно пожал плечами:

— Ладно, проявим щедрость и будем считать, что на это ушло два часа. Но достаточно ли этого? — Он обернулся и указал на Джинни. — Вам понадобилось всего два часа, чтобы наложить запрет на всю исследовательскую программу молодого ученого? — Лицо Джинни болезненно исказилось. Стива пронзила жалость к ней. Но он вынужден был сыграть на ее эмоциях для ее же блага — повернуть нож в ране. — Считаете, что через два часа вы знали достаточно, чтобы принять решение, зачеркивающее годы ее работы? Достаточно, чтоб поломать ей столь многообещающую карьеру? Достаточно, чтобы разрушить жизнь женщины?…

— Я хотел спокойно обсудить с ней это! — возмущенно возразил Беррингтон. — Но она вспылила, раскричалась и вышла из комнаты.

Стив колебался секунду-другую, потом все же рискнул.

— Она вышла из комнаты! — театрально передразнил он Беррингтона. — Вышла из комнаты! Еще бы! Ведь вы показали ей пресс-релиз, где говорится, что ее программа закрывается. Не удосужились узнать, как просочилась в газету информация, не проверили обоснованность выдвинутых против нее обвинений. Вот так,