Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Это была его бывшая жена Вивви.

— Если верить «Уолл-стрит джорнал», ты у нас скоро разбогатеешь, — сказала она.

Он живо представил ее себе: высокая подтянутая блондинка под шестьдесят, сидящая на террасе своего дома в Калифорнии, глядя, как солнце садится в океан.

— Никак собралась ко мне вернуться?

— Я думала об этом, Берри. Думала серьезно целых десять секунд. А потом поняла, что даже ста восьмидесяти миллионов долларов для этого недостаточно.

Он расхохотался.

— Нет, правда, Берри, я за тебя рада.

Он знал, что говорит она вполне искренне. У нее самой было много денег. Уйдя от него, она занялась недвижимостью в Санта-Барбаре, и бизнес шел более чем успешно.

— Спасибо.

— Но что ты будешь делать с такой кучей денег? Оставишь нашему мальчику?

Их сын учился на аудитора.

— Ему это не нужно. Он и без того скоро сколотит себе состояние. Нет, часть денег придется дать Джиму Прусту. Он собирается баллотироваться в президенты.

— А что ты получишь взамен? Хочешь стать послом США в Париже?

— Нет. Рассчитываю на должность министра здравоохранения.

— Эй, Берри, ты никак серьезно! Но наверное, по телефону об этом лучше не говорить.

— Ты права.

— Извини, мне пора. Звонят в дверь, мой кавалер явился. До свиданья, милое созданье! — Это была их старая семейная шутка.

— До скорой встречи, огуречик! — ответил он в том же тоне и повесил трубку.

И вдруг он понял: его огорчает тот факт, что Вивви отправилась сегодня с кем-то на свидание, пока он сидит в одиночестве дома и пьет виски. Он понятия не имел, кто бы это мог быть. После смерти отца, уход Вивви был самым болезненным событием в его жизни. Нет, он не винил жену за это. Ушла она только потому, что он без конца изменял ей. Но Беррингтон любил ее и даже сейчас, спустя тринадцать лет после развода, не переставал скучать по ней. И тот факт, что он сам был виноват в том, что их брак распался, лишь усиливал его тоску. Разговор по телефону живо напомнил ему о том, как весело они с Вивви проводили время.

Он включил телевизор и, пока разогревался ужин, смотрел выпуск новостей. Кухню наполнили ароматы трав, которые добавила в блюдо Марианна. Повариха она, надо признать, отменная. Возможно, потому, что Мартиника была французской колонией.

Он открыл духовку, но тут снова зазвонил телефон. На сей раз это был Престон Барк. Голос у него дрожал.

— Только что говорил с Диком Мински из Филадельфии, — задыхаясь, пролепетал он. — Джинни Феррами завтра едет в клинику «Эйвентайн».

Беррингтон тяжело опустился на стул.

— Матерь Божья, — пробормотал он. — Что ей там понадобилось?

— Понятия не имею. Самого Дика там сегодня не было, с ней говорил дежурный ночной смены. Но она рассказала о каких-то своих испытуемых, которые проходили там курс лечения, и спросила, можно ли взглянуть на медицинские записи. Обещала выслать разрешения от этих людей по факсу и сказала, что будет там в два часа дня. Нам еще повезло, что Дик по чистой случайности позвонил сегодня вечером в клинику и ему сообщили об этом.

Дик Мински работал в «Дженетико» со дня ее основания, с начала семидесятых. Тогда он был всего лишь рассыльным, сегодня же занимал пост главного управляющего клиникой. Правда, он никогда не входил в круг избранных — лишь Джим, Престон и Беррингтон удостоились этой чести, — но тем не менее знал, что в истории компании имелись свои тайны. И потому автоматически отреагировал на это сообщение.

— И что же советует Дик?

— Ну разумеется, постараться отменить это посещение. А если она все-таки там появится, просто не пускать ее, вот и все. Сказать, что никто не даст ей ознакомиться с этими материалами.

Беррингтон покачал головой:

— Этого недостаточно.

— Почему?

— Да потому, что это лишь подогреет ее интерес. И она попробует найти другой доступ к файлам клиники.

— Какой, например?

Беррингтон вздохнул. Нет, у старины Престона напрочь отсутствует воображение.

— Будь я на ее месте, то первым делом позвонил бы в «Ландсманн», подозвал бы к телефону секретаря Майкла Мейдигана и посоветовал бы ему поинтересоваться документами клиники «Эйвентайн» за последние двадцать три года. А уж потом решать, стоит ли заключать сделку с «Дженетико». И он сразу же станет задавать вопросы, верно?

— Ну и что же ты предлагаешь? — нервно спросил Пруст.

— Думаю, нам следует уничтожить всю картотеку, которая велась с начала семидесятых.

Пауза.

— Но, Берри, все эти записи — они просто уникальны! С чисто научной точки зрения они бесценны и…

— Думаешь, я этого не понимаю? — рявкнул в ответ Беррингтон.

— Должен быть какой-то другой выход.

Беррингтон тяжело вздохнул. Новость встревожила его не меньше, чем Престона. Ведь у него была заветная мечта. Однажды, возможно, через много-много лет, кто-нибудь напишет об их смелом эксперименте, об их уникальных научных достижениях, и мир поймет, что они были настоящими гениями. У него просто сердце разрывалось при мысли о том, что свидетельства их гениальности, блестящего ума и многолетнего труда могут быть уничтожены. Но теперь это, похоже, неизбежно.

— Пока записи существуют, они представляют для нас угрозу. Их следует уничтожить, и чем скорее, тем лучше. Прямо сейчас, немедленно!

— А что я скажу нашим сотрудникам?

— Черт!.. Ну, я не знаю, Престон. Придумай что-нибудь. Сообрази, ради Бога! Скажи, что это новая стратегия в отношении корпоративной документации. Чтобы они немедленно, прямо с утра, занялись