Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

уничтожить будущее». Эти слова — единственная часть моего сна, которая остается неизменной. Я знаю, что я лишь коллатор с каплей крови Белого в венах. Снова и снова я пытался рассказать о моем сне, но от меня отмахивались, говорили, что это всего лишь кошмар. Прекрасная Симфи, ты — моя последняя надежда на то, что я буду услышан. Этот сон достоин быть записанным в архивах. Я говорю тебе это не ради славы или признания Белым, который может видеть сны, но лишь потому… (далее бумага обуглена)

Обнаружено среди бумаг Симфи.

Долгие, медленно тянущиеся дни на борту Совершенного воспринимались мною, как кость, застрявшая в глотке. Каждый из них был так похож на предыдущий, что они казались одним бесконечным днем, и каждый душил меня своей вялой тягучестью. По большей части гнев экипажа был направлен на меня и Янтарь. Их кипящая раздражительность делала наши краткие и скудные трапезы каждодневным испытанием для меня. Янтарь лишила средств к существованию не только Альтию и Брэшена, но и их всех. Получение должности на живом корабле рассматривалось здесь как пожизненное, поскольку команде хорошо платили, здесь было безопаснее, чем на обычном судне, и они становились почти семьей. Теперь всему этому пришел бы конец. От юноши, который заработал должность всего полгода назад, до самого пожилого мужчины, работавшего на Совершенном десятилетиями, — все они потеряли средства к существованию. Или потеряли бы, если б Янтарь обладала достаточным количеством Серебра, чтобы корабль преобразился. На данный момент все они были заложниками амбиций Совершенного. Как и мы.

Спарк и Пера больше жалели, чем поносили. Клеф, казалось, все ещё был намерен завершить обучение Пера матросскому делу, и я успокоился тем, что у парня не было времени на разногласия с командой. Лант все ещё делил каюту с Клефом, и Клеф предложил Перу перебраться к ним. Я хотел поблагодарить его за то, что он держал парня близ себя в безопасности и оберегал от нападок, но опасался, что любой разговор принудит Клефа выплеснуть неприязнь на меня. Чтобы избежать конфликтов, большую часть времени я оставался в каюте, которую теперь делил с Янтарь и Спарк. Спарк стала подавленной и задумчивой. Она проводила больше времени в прогулках по палубе с Лантом, нежели пыталась научиться вязать узлы и управляться с такелажем. Весна была жаркой, словно лето, и в крошечной каюте часто было душно. Когда вечерами Лант и Пер присоединялись к нам, чтобы попрактиковаться в изучении языка, пот катился по моей спине и заставлял слипаться волосы на голове. Но все же это было желанным отвлечением от безделья, которое мне приходилось выносить.

Когда мы с Шутом оставались одни в течение этих долгих дней, мы сосредоточенно изучали книги Пчелки. Он пытался найти ещё подсказки в её снах. Я отчаянно хотел поверить, что она все ещё жива, даже если мысль о том, что моя маленькая дочь удерживается в плену настолько безжалостными руками, изводила меня бессонницей. Он также просил меня читать ему её дневник, и я читал. Некоторую часть. Не могу сказать, — знал ли он, что я пропускал эпизоды и записи, которые были слишком болезненными, чтобы ими делиться. Если даже и знал, то ничего не говорил. Думаю, он понимал, что я был на пределе.

Все-таки Шут был менее ограничен в передвижениях, чем я. Как Янтарь, он свободно передвигался по палубе, будучи невосприимчив к неудовольствию команды и капитанов, поскольку являлся любимчиком корабля. Совершенный часто требовал её присутствия, чтобы поговорить или послушать музыку. Это была свобода, которой я завидовал, и старался не обижаться. Но мои вечера от этого становились длинными и одинокими.

Однажды вечером, когда Янтарь покинула каюту, чтобы провести время с носовой фигурой, я не смог более оставаться в тесной закрытой каюте. Не слишком предаваясь угрызениям совести, я порылся во внушительном гардеробе, который Спарк и Янтарь приволокли на борт. Я нашел чудесный плащ Элдерлингов, уложенный в маленький сверток бабочкой наружу, и развернул его. Большинство Элдерлингов были высокими, так что плащом можно было укрыться полностью. Я колебался. — Нет, это было сокровищем Пчелки, и она отдала его Перу, чтобы спасти его. В свою очередь, он безропотно отдал его Шуту. Но теперь пришел мой черед.

Я надел его бабочкой вовнутрь. Как и все одеяния Элдерлингов, он непостижимым образом приспособился к моей фигуре. Спереди он застегивался на ряд пуговиц от горла до самых ног. В нем были прорези для рук. Я нашел их и поднял капюшон, чтобы накрыть голову. Он занавесом упал на лицо. Я ожидал, что это меня ослепит, но оказалось, что я могу видеть сквозь него. Я наблюдал, как моя бестелесная рука тянулась к дверной ручке. Я открыл дверь, опустил руку и вышел. Я постоял, позволяя плащу принять тусклый цвет стен коридора.

Вскоре я обнаружил, что полы плаща достают до пола. Двигался я медленно, но все же пару раз наступил спереди на край плаща. Так как я исследовал корабль невидимым, то при подъеме на каждую лестницу нужно было выжидать, когда рядом никого не будет, потому что мне приходилось приподнимать полы плаща, чтобы взбираться наверх. Я задавался вопросом, знал ли обо мне корабль, но не хотел этого проверять и не рисковал подходить слишком близко к носовой фигуре. Я бродил, как привидение, двигался, только когда рядом не было членов команды, и тщательно выбирал места остановок. Как только ночь стала темнее, я стал передвигаться смелее. Я обнаружил Пера, сидящего на палубе рядом с Клефом в желтом круге света фонаря. Я оставался вне пределов их досягаемости.

— Это называется такелажная свайка, — объяснял он мальчику. — Использовать нужно острый конец. Вот сейчас у меня в руках деревянная свайка. Так что берешь старый линь, который ни для чего другого не годится, выбираешь вид узлов для плетения, — и можешь плести коврики или все, что захочешь. Видишь? Это один из первых, которые я сделал. Полезная и хорошенькая вещица.

Я беззвучно стоял рядом и наблюдал, как Клеф помогает мальчику сделать первый узел. Это ремесло напомнило мне о Лейси, занятую своими иглами и крючками. Она делала красивые вещи, манжеты, воротники, салфетки. И мало кто знал, что острые кончики её спиц были оружием в умелых руках телохранителя Пейшенс. Я отошел от них, желая, чтобы Пер отказался от своей неистовой преданности Пчелке и смог стать юнгой. Конечно, это лучше, чем быть причастным к работе убийцы.

Затем я направился на поиски Ланта. Поскольку отношение команды к нам приобрело