Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

Продержавшись некоторое время, Рамус открыл курс лекций в Коллеж Аве Мария, но ограничился риторикой и математикой, и правительство смирилось с его неповиновением. В 1545 году он стал помощником ректора Коллеж де Пресль, и вскоре его лекционный зал был переполнен. Когда Генрих II сменил Франциска I, он отменил приговор Рамусу, оставил его "свободным и языком, и пером", а через год назначил его на кафедру в Королевском коллеже, где он был освобожден от университетского контроля.

Достигнув своей вершины в качестве самого известного преподавателя в Париже, Рамус посвятил много времени и усилий реформированию педагогических методов. Если он делал упор на "риторику" - что в то время означало литературу, - то не только для того, чтобы оживить философию поэзией, но и для того, чтобы привнести живой гуманизм в курсы, ставшие сухими и жесткими из-за абстракций и схоластических правил. В пяти трактатах по грамматике он применил логику к языку; он умолял французскую орфографию стать фонетической, но она пошла своим чередом; однако ему удалось ввести во французский алфавит буквы j и v вместо согласных i и u. Помня о своем собственном стремлении получить образование без гроша в кармане, он поощрял учреждение стипендий для бедных студентов и осуждал высокую плату, требуемую для получения диплома. В то же время он добивался повышения оплаты труда учителей.

В 1555 году он опубликовал "Диалектику", первую работу по логике на французском языке. Теперь он рассуждал не только о разуме, но и за разум. По своему темпераменту он был противником традиционализма и авторитетов; разум казался ему единственным авторитетом; и он с ренессансным пылом верил, что если оставить разум свободным, то он в течение столетия доведет все науки до совершенства.105 "Моим постоянным занятием, - писал он, - было устранить с пути свободных искусств... все интеллектуальные препятствия и замедления, сделать путь ровным и прямым, чтобы легче было прийти не только к интеллекту, но и к практике и использованию свободных искусств".106

Его характер и философия склоняли его к сочувствию протестантскому восстанию. Когда гугеноты на некоторое время добились от правительства веротерпимости и даже участия в нем, Рамус заявил о своей приверженности реформатской вере (1561). В начале 1562 года некоторые из его учеников разрушили религиозные изображения в часовне Коллеж де Пресль. Правительство продолжало выплачивать ему жалованье, но его положение становилось все более шатким. Когда началась гражданская война (1562), он покинул Париж, взяв с собой конспирацию от Екатерины де Медичи; он вернулся через год после подписания мира. Он вежливо отказался от приглашения занять кафедру в Болонском университете, заявив, что слишком обязан Франции, чтобы покинуть ее.

Ссора, приведшая к его смерти, стала явной, когда его главный враг, Жак Шарпантье, откровенно признавшись в своем невежестве в математике, купил себе дорогу107 на должность профессора математики в Королевском колледже (1565). Рамус осудил это назначение; Шарпантье угрожал ему; Рамус обратился в суд за защитой; Шарпантье был заключен в тюрьму, но вскоре освобожден. На жизнь Рамуса было совершено два покушения, а когда возобновилась гражданская война между католиками и протестантами (1567), он снова покинул Париж. Теперь правительство постановило, что только католик может преподавать в университете или Королевском колледже. Рамус, вернувшись, ушел в частную жизнь, но Екатерина продолжила и удвоила его жалованье, и он смог посвятить себя учебе и писательству.

В июле 1572 года Монлюк, епископ Валансьенский, пригласил его присоединиться к посольству в Польшу; возможно, епископ предвидел резню святого Варфоломея и решил защитить стареющего философа. Рамус отказался, не желая участвовать в предприятии по возведению принца Генриха Анжуйского на польский трон. Монлюк уехал 17 августа; двадцать четвертого началась резня. Двадцать шестого числа двое вооруженных людей ворвались в Коллеж де Пресль и поднялись на пятый этаж, где находился кабинет Рамуса. Они застали его за молитвой. Один выстрелил ему в голову, другой ударил ножом; вместе они выбросили его в окно. Студенты или оборванцы оттащили еще живое тело к Сене и бросили его в воду; другие нашли его и разорвали на куски.108 Мы не знаем, кто нанял убийц; очевидно, не правительство, поскольку и Карл IX, и Екатерина, похоже, до конца сохраняли благосклонность к Рамусу.109 Шарпантье радовался резне и убийству: "Это яркое солнце, которое в течение августа освещало Францию..... . Вместе с его автором исчезла всякая ерунда и чепуха. Все добрые люди полны радости".110 Два года спустя умер и сам Шарпантье, по некоторым данным, от угрызений совести; но, возможно, это слишком большая заслуга.

Рамус казался побежденным в жизни и влиянии. Его враги торжествовали; и хотя в следующем поколении во Франции, Голландии и Германии можно было услышать несколько "рамистов", схоластика, с которой он боролся, вернула себе господство, и французская философия висела на волоске до Декарта. Но если философия в этот период мало чего добилась, то достижения науки были эпохальными; современная наука началась с Коперника и Везалия. Площадь Земли увеличилась вдвое; мировоззрение изменилось так, как никогда ранее в истории. Знания стремительно расширялись и распространялись; использование жаргона в науке и философии, как это делали Паре и Парацельс в медицине, Рамус в философии, распространяло на средние классы знания и идеи, которые раньше были доступны только ученым и священникам. Пирог обычаев, плесень верований, власть авторитетов были разрушены. Вера была освобождена от своих оков и с новой свободой обрела сотни форм.

Все было в движении, кроме Церкви. В условиях революции она некоторое время стояла в недоумении, сначала с трудом осознавая всю серьезность происходящего. Затем она решительно встала перед жизненно важным вопросом, который стоял перед ней: Должна ли она приспособить свою доктрину к новому климату и изменчивости идей или стоять неподвижно среди всех перемен и ждать, пока маятник мысли и чувства вернет людей, в смирении и голоде, к ее утешениям и ее авторитету? Ее ответ определил ее современную историю.

КНИГА V. КОНТРРЕФОРМАЦИЯ 1517-65

ГЛАВА XXXVIII. Церковь и реформа 1517-65 гг.

I. ИТАЛЬЯНСКИЕ ПРОТЕСТАНТСКИЕ РЕФОРМАТОРЫ

В климатически языческой Италии, конституционно политеистической, благосклонной к живой и художественной вере, населенной неумирающими святыми, чьи удивительные или любимые чучела ежегодно проплывали по улицам, и обогащенной золотом, которое поступало в церковь из дюжины подвластных земель, не следовало ожидать, что найдутся мужчины и женщины, посвятившие себя, порой со смертельным риском, замене этой живописной и освященной веры мрачным вероучением, политической поддержкой которого было нежелание северных народов откармливать Италию за счет доходов от своего благочестия. И все же повсюду