Последний рассвет - Виктор Власов

— А зачем я? — Суа было не до придворных интриг и не до политики. — Пусть Саюке поговорит с ним, как она умеет.

— Уже «поговорила», да «не убедила». Оказалось, что Оннигороши «умеет не всё», — загадкой отвечал Асахара. — Её не пропустят в тайное место. Врата будут открыты лишь Вашей светлости. В отряде Тэнгу ждут. Спешите, госпожа!

— Асахара, — запоздало окликнула убийцу Суа, — как ты проник сюда?

Но того уже и след простыл — молчание в ответ.

Пребывание в темноте туннелей под кумирней Хатимана сводило с ума и более крепких… В кромешной тьме каменных коридоров Суа по-прежнему слышались крики и плач. Внутри холодного хищного чрева горы, наполненного смертоносными ловушками и мертвецами, трудно сохранить здравый рассудок. И только упорство и неутолимое желание жизни вели Суа вперёд. Почувствовав приток свежего воздуха, она заволновалась. Осветившее туннель, обнаружилось отверстие в низком потолке. Суа выбралась наверх и увидела крохотную яркую точку в конце коридора. В груди неистово забилось сердце. Вздох облегчения, крик радости…

Словно гонимая духами, она побежала навстречу солнечному свету, и, вырвавшись из тьмы, упала на колени, отрешённо зарыдала. Глядя на снег и на сухую коричневую траву, не верила, что выбралась. Снежный горный простор кругом и свежий зимний воздух были прекраснее всего на свете, и вот она готова расцеловать землю, освещённую слабым солнцем. Суа переживала нестерпимую щемящую боль в груди, страшную усталость, и сознание того, что, наконец, освобождена от ужасного нервного напряжения, не отпускавшего несколько часов.

Набросив ей на плечи мягкую меховую накидку, мастер Шуинсай поднял за руку, дал рисовых колобков и горячего травяного зелья, настоял:

— Пей большими глотками.

— Я пыталась, наставник, не убить, но они… не поддавались, шли на смерть! — голос девушки не слушался, срывался. Плач сотрясал тело, горе накрывало волнами; с дьявольской силой продолжало щемить в груди. — Живых нет…

— Верю тебе, ты — молодчина, — взор Шуинсая светился, он гладил девушку по голове. — Поешь и пей. Не надо сожалеть: они вернулись к Источнику жизни.

Перестав содрогаться телом, она запихнула в рот целый колобок и запила настоем; он противный, обжигающий язык и горло, вызвал необыкновенный жар в груди.

— Победить, не лишая жизни — верх мастерства! Но и Хатиману нужны гокэнины — не лишиться рассудка в Омму удавалось немногим, — невозмутимо проговорил Лао, сидя на корточках. Подойдя к Суа, он поклонился. — Вы единственная из достойных возглавить додзё.

В чистом горном воздухе появились белые хлопья снега. Ветер, небрежно подхватывая их, бесконечно носил по долинам, кутал красные сосны на холмах.

Глава 12

С высокого помоста на холме виднелись десятки серых и бледно-коричневых шатров, загородивших путь в центральную часть лагеря армии Ёсисады. Сильный ветер с океана сотрясал их ряды так, что издали они казались то ли морскими волнами, то ли живыми существами. Пологи беспрестанно трепетали, нашёптывая горестную песню. В тусклых тонах грубых материй яркими пятнами выделялись знамёна с изображением белого тигра, который никак не мог дожрать неубиваемого оленя. Стяги гордо развевались повсюду.

Воздух потеплел, пропитался запахом дублёной кожи доспехов, перемешался с дымом из походных кузниц и от костров, впитал ароматом яств, что прихватили мобилизованные крестьяне в дорогу. В армии императора Тоды, бессребреника, снабжение воинов, прибывавших из провинций, было налажено безобразно.

Изрядно проевшиеся скучающие самураи праздно ходили поодиночке и группами, некоторые из них засиживались у юдзё, или играли в кости, транжиря последнее, иные же, надвинув шлемы на лицо, но всё-таки с надменным видом, переминались с ноги на ногу возле лавок маркитантов из Эдо, что своими товарами заполонили улицы и дороги. Стража из хатамото неусыпно бдела у шатра сёгуна; проявляла строжайшую бдительность и армейская полиция: стоило кому-то выделиться одеждой или манерами, сразу к нему подходили и выясняли личность.

Лагерь полон людьми до пресыщения, и, казалось, лопнет, развалится: обозные лошади и воловьи упряжки мешали передвигаться по дорогам, военное снаряжение штабелями лежало на обочинах. Войско, ничем не занятое, представляет угрозу для населения — отдельные кучки вооружённых прохиндеев и нищета мародёрствовали по окрестностям Эдо. Мародёры заглядывали и в деревню Ампаруа, откуда с позором бежали, кое-кому посчастливилось оторваться на дистанции от боевиков якудза, прочно обосновавшихся там во главе с премудрым «вором в законе» Кендзо.

Возвратившиеся накануне в родное додзё, братья Зотайдо и Суа втроём были вызваны в замок Тиёда на совещание штаба армии императора. Они прошли в главный зал, а принцесса, наградив Шуинсая мимолётным огненным взглядом, проследовала за служанками туда, куда указал рассерженный жених — под замок. Шуинсай, бесстрастно кивнув, занял место рядом с Лао и генералом Хавасаном за низким длинным столом. Генерал докладывал диспозицию. Сёгун слушал с недоверием: то и дело хмурился и качал головой.

Вассал императора, Кобаяси Тоширо, комендант крепости в одной из прибрежных провинций, предложил запустить иноземцев по Лазурной грани и получить опыт изготовления огнестрельного оружия. Некоторые поддержали его возгласами одобрения: в распоряжении Такэды имелось некоторое количество аркебуз местного производства, но стрельба из них была малоэффективной. Металл лопался, особенно в казённой части, порох был плохого качества: лучники стреляли дальше аркебузиров, которых приходилось выдвигать вперёд, даже за ряды копейщиков. Независимо от того, насколько глубокими познаниями владели мудрецы о мире и жизни на любимой родине, всё-таки они испытывали некоторый интерес и к заморским землям. Множество различных новшеств, главным из которых на сей день стало огнестрельное оружие, поколебало основания многовековой японской культуры. Многое из того, что в Японии знали об иноземцах, принесли сюда испанские, португальские и английские миссионеры.

— Ну и какая польза от этих ружей? — язвил Хадзиме. — Стрелы летят дальше и чаще, смазанным тетивам не страшен дождь, гасящий фитили аркебуз. Сам же Такэда не вооружает асигару пороховыми трубками — только дуралею Оде они приглянулись, с детства нравится ему всякая ненормальная дребедень! Ещё и чужеземную веру принял ради этих фиговин — таскает на пузе какую-то «ладанку»!