Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– Тебе придется пойти в Гарвардскую школу бизнеса, Роб.

– Я могу, мама, и, вероятно, пойду, но не в этом году.

– В этом году. – Никаких уступок.

– В этом году я буду в Оксфорде. – И в этом, и два следующих.

– Нет.

– Да. Вы не понимаете, – прошептал Роб. Нужно объяснить им поподробнее. Нужно рассказать о том, что его беспокоит, о том, как он несчастен, когда думает о жизни, которую они для него спланировали. Наверняка…

– Мы понимаем, сын, – мрачно возразил Джеффри.

Роб с надеждой посмотрел на отца, но надежда растаяла, едва тот продолжил:

– Возможно, ты беспокоишься, что не справишься с учебой в Гарвардской школе бизнеса?

– Я совсем об этом не беспокоюсь!

– Тебе нет необходимости быть лучшим в группе в школе бизнеса, – явно разочарованная, пробормотала Шейла. Может, Роб, безупречный, уверенный в себе Роб, просто испытывает некоторые сомнения? Шейле не понравился этот признак слабости… любой признак слабости в ее сильном, красивом сыне, но это лучше, чем бунт. Она не очень убедительно добавила: – Этого мы от тебя и не ждем.

– Но вы ждете, что я поступлю в Гарвардскую школу бизнеса, приду в фирму, а со временем возглавлю ее…

– Да, – в унисон ответили Шейла и Джеффри.

Роб смотрел на их решительные лица, и его захлестывали убийственные волны прозрения, одна больнее другой. Они не понимают и даже не хотят попробовать понять! Им дела нет до того, что он несчастен, что ему не сидится на месте. Их волнует только, чтобы он отвечал их ожиданиям. Их ожиданиям, не его собственным! Неужели они не знают, что никто не ожидает от Роба больше, чем он сам? Неужели они не знают, что, какой бы путь ни выбрал их сын, он будет лучшим на этом пути?

Стипендия Хатауэйского совета была очень престижной. Всех, вместе взятых, обладателей Хатауэйской стипендии меньше, чем студентов в его группе в Гарвардской школе бизнеса. Неужели они не гордятся таким достижением? Нет. Осознание этого факта потрясло Роба.

– Я принял стипендию, и я поеду, – наконец с огромным усилием выговорил Роб. – Я уезжаю завтра.

– Ты не посмеешь, – прошептала Шейла.

– А что случится? – потребовал ответа Роб, направляясь в сторону двери. Нужно было побыстрее выбраться отсюда, пока он не оказался узником богатства, роскоши и отчаяния.

– Мы порвем с тобой, – просто ответил Джеффри.

– Отречетесь от меня? И вы это сделаете?

И, глядя на родителей, Роб осознал еще один факт, самый горький из всех. Они были его родителями, но он не знал их, а они не знали его. Все эти годы, полные гордых улыбок и нежных похвал, были годами улыбок и похвал самим себе за то, что они создали, а не ему.

– Мы можем.

– Тогда сделайте это! Делайте то, что должны, как и я сделаю то, что должен.

Роб быстро вышел из комнаты. Нужно поскорее уехать отсюда! Он кинулся в свою спальню за паспортом. Это единственная вещь, которая ему действительно нужна. Одежду можно купить завтра в Нью-Йорке, перед отлетом, или в Лондоне.

Но сначала надо попрощаться с Сарой.

Сара все еще была в розовом саду, как и Питер, сидевший рядом с ней и читавший по тетради в синей обложке.

– Роб! Что случилось?

– По-моему, они собираются от меня отречься, – не веря самому себе, прошептал Роб.

– Они этого не сделают! Это только угрозы. Они боятся.

– А я нет?

Сара встала и бледными тонкими руками обняла своего большого, сильного брата.

– С ними все будет хорошо и с тобой тоже, Роб. Так ты едешь? – Голос Сары звучал настойчиво, словно было очень важно, чтобы Роб сделал то, что хочет.

– Да.

– Вот и славно. – Сара улыбнулась. – Отречение – это, конечно, серьезная угроза. Особенно если ты уже каким-то образом промотал свои двенадцать миллионов!

Роб и Сара унаследовали по двенадцать миллионов долларов по достижении восемнадцатилетия. Обычно такие фонды, которые для своих внуков учреждали богатые дедушки и бабушки, переходили к ним после совершеннолетия, в двадцать один год или даже в двадцать пять лет. Но из-за болезни Сары возраст наследования и для Роба, и для Сары был установлен в восемнадцать лет. Роб получил свои миллионы четыре года назад, а Сара свои – в феврале этого года.

– Нет. Я к ним не прикасался.

– Что ж, если тебе понадобится больше, дай мне знать.

– Спасибо. – Роб быстро поцеловал ее в щеку и обнял напоследок. – Я пришлю тебе свой адрес, как только узнаю его.

– Хорошо. Роб?

– Что, милая?

– Я жду портретов!

– Я тоже.

На следующее утро Роб вылетел в Лондон. Пока самолет плавно нес его к месту назначения, Роб старался изгнать из памяти безобразную сцену с родителями, мужественно вытесняя ее волнующими образами предстоящей жизни. Но по мере того как это воспоминание меркло, перед ним со всей ясностью и живостью возникала еще одна тревожащая сцена предыдущего дня – Сара и Питер в уединенном розовом саду.

Какого черта там делал Питер Дэлтон?

Глава 10

Оксфордский университет, Англия

Декабрь 1976 года

Роб писал Саре в Колледж Вассара длинные восторженные письма. Он полюбил Оксфорд, ему нравилось изучать поэзию и литературу, нравилось познавать Англию, нравилось писать для «Таймс» статьи «Янки из Коннектикута». Он принял верное решение. Сара тоже слала в ответ восторженные письма, больше рассказывая о пьесах и поэзии, чем о людях. Ко Дню благодарения письма, которые часто спешили через Атлантику, наполнились затейливыми интерпретациями «Поминок по Финнегану», ссылками на дары Уильяма Шекспира, радостью от простоты Роберта Фроста и критическими замечаниями в адрес пьес, которые они смотрели в Лондоне и Нью-Йорке.

Нью-Йорк. Сара явно проводила в Нью-Йорке очень много времени. Роб тревожился, представляя сестру на Манхэттене, но ее письма были такими счастливыми и полными радости, что он подавил свой страх.

К Рождеству гнев, который выгнал Роба из поместья в Гринвиче, превратился в отдаленное облачко на ясном небе его новой жизни. Он чувствовал себя в безопасности, следуя по чарующему пути, который приведет его в журналистику, любя его. Сара знала, как он счастлив, и что-то заставляло Роба желать, чтобы и его родители узнали об этом.

Возможно, это было предрождественское оживление Лондона, певцы, распевающие рождественские гимны в универмаге «Хэрродс», очаровательные розовощекие детишки, завороженные сказочными витринами, и запахи сосны и лавра. А возможно, это были ностальгические воспоминания о рождественских хождениях по магазинам в Бостоне и Нью-Йорке в поисках подходящего подарка для Сары. Роб не знал, что именно, но что-то заставляло его позвонить.

Даже если родители не захотят с ним говорить, Роб горел желанием пообщаться с Сарой, подразнить ее письмами, которые, как он догадался, пали жертвой зачетной недели и экзаменов в колледже Вассара. На последнем письме Сары, посланном из Нью-Йорка, стоял штемпель от десятого декабря.