Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

«Мама наконец-то завела розовый сад, о котором так мечтала, во внутреннем дворике под окнами библиотеки, – писала Сара. – И я помогаю садовнику отбирать цветы! Ты понимаешь в розах, Роб? У каждой из них свой цвет и запах, свое имя, и они такие милые. Да, да, «что значит имя?» и «хоть розой назови ее, хоть нет», но Джульетта могла ошибаться! Моя любимая роза – «Чистая». Она кремовая, а края лепестков нежно-розовые, и такая душистая. Мы сажаем сорт, который называется «Портрет» (густо-розовые), и другие – «Дымчатый», «Серебряный», «Кристиан Диор», «Летнее вино», «Голубая луна»… Они расцветут калейдоскопом цвета и аромата, каждый день являя что-то новое, каждый день нас ждет новое чудо! Увидишь сам, Роб, когда приедешь домой в июне…»

Сара написала о саде и розах – самое счастливое письмо из всех, присланных ею, – но умолчала о садовнике, который позволил ей помогать в создании разноцветного и душистого сада.

Роб узнал, что садовником был Джозеф Дэлтон, и удивился, что эмигрант из Восточной Европы, который уже многие годы создавал сады в усадьбах Гринвича, не заинтересовал Сару. Роб ожидал прочувствованного, вдумчивого и проницательного портрета старого седовласого садовника, человека, чьи серо-голубые глаза видели уродство и ужасы войны и который создавал изысканные, восхитительные цветочные ковры. Но Сара рассказывала Робу о саде, а не о художнике, который его породил.

В апреле Сара написала: «Я решила поступить в Вассар вместо Рэдклиффа. Я знаю, что мы оба собирались на будущий год оказаться в Бостоне, Роб, но давай проживем еще один год портретов. Покипси очень близко от Нью-Йорка, так что через год, когда ты будешь на Уолл-стрит, я смогу навещать тебя часто-часто!»

Сара украсила письмо хмурящимися и улыбающимися лицами, но, осознал Роб, так и не объяснила, почему в последнюю минуту отказалась от плана, который они вынашивали в течение нескольких лет.

Но планы изменились. Роб понял это, и решение Сары помогло ему принять собственное решение, которое давно не давало ему покоя, месяцами лишая сна. Роб решил не идти в Гарвардскую школу бизнеса… во всяком случае, этой осенью, а может, никогда.

Собственно, ему не нужно становиться президентом «Адамсона и Уитта». Или президентом Нью-йоркской фондовой биржи. Ему нет нужды тратить свою жизнь на переезды из Гринвича на Уолл-стрит и обратно. Ведь так?

И Роб согласился с собой. Он мог стать кем хочет. Мог следовать своим интересам в литературе и журналистике. Он мог путешествовать, встречаться с новыми людьми, узнавать мир, который существует за золотыми стенами.

Задолго до того как Роб получил от Сары письмо, в котором она писала о своем намерении поступить в Вассар, он подал заявление на Хатауэйскую стипендию. Престижная стипендия, которой было трудно добиться, давала возможность пройти трехлетний курс гуманитарных наук в Англии, в Оксфордском университете.

За неделю до выпуска из Гарварда Роб получил письмо из Лондона. Попечители Хатауэйского совета были рады сообщить… Им особенно понравились умные, проницательные эссе, которые Роб написал о своем путешествии в Лондон предыдущим летом, и их привлекло его предложение опубликовать ряд эссе – свой взгляд на Англию – за время обучения. На самом деле члены совета уже переговорили с главным редактором лондонской «Таймс». Если уровень будущих статей Роба не уступит уровню тех, что они прочли, «Таймс» напечатает их в виде серии материалов под названием «Янки из Коннектикута».

Роб немедленно телеграфировал Хатауэйскому совету в Лондон о своем согласии, сообщил в Гарвардскую школу бизнеса, что решил не поступать к ним, отменил плавание под парусом по Карибскому морю, которое они вместе с Кэмом Эллиоттом запланировали на июль – август, и не мог дождаться того момента, когда сообщит родителям и Саре волнующую новость.

Миновав две внушительные каменные колонны, отмечавшие въезд на территорию поместья Адамсонов, Роб забеспокоился, что Шейла и Джеффри могут встретить его новость без особой радости. И он решил сначала сказать Саре.

– Я так горжусь тобой, Роб! Жду от тебя частых портретов!

– Ты их получишь. А я? Из Вассара?

– Конечно. Роб, а они правда опубликуют то, что ты написал, в лондонской «Таймс»?

– Так они говорят… если сочтут подходящим.

– Сочтут. У тебя всегда так хорошо получается. И мне очень понравилось название «Янки из Коннектикута».

– Оно явилось ко мне среди ночи, и я побыстрей, пока не передумал, вписал его в заявление.

– Оно просто чудесное!

– Если говорить о чудесах, Сара, то мне понравился твой сад.

Роб и Сара сидели на теплой траве внутреннего дворика среди ароматных разноцветных роз.

– Спасибо. На самом деле это сад Питера.

– Питера?

– Питера Дэлтона. Сына Джозефа Дэлтона.

– А…

– Как часто ты будешь приезжать домой, Роб? – Сара продолжила обсуждение планов брата, не смея перейти к своим.

– Не знаю.

– Думаю, я приеду к тебе в гости.

Нет, подумал Роб, инстинктивно защищая ее.

– Я всю жизнь мечтала увидеть Рим, – горячо продолжала Сара. – Мы могли бы встретиться там.

Постепенно Роб стал осознавать присутствие еще одного человека в обнесенном стеной внутреннем дворике. Присутствие… тень… длинная, темная, сумеречная тень, отбрасываемая высоким темноволосым незнакомцем. Роб поднялся, его удивленный, даже озабоченный взгляд встретился со взглядом темно-карих глаз незваного гостя. Мужчина ответил столь же удивленным взглядом, затем, почувствовав неодобрение Роба, темно-карие глаза послали ледяной сигнал защиты. Гордый, вызывающий взгляд, предназначенный Робу, сменился нежной улыбкой, когда мужчина повернулся к Саре.

– Извини, Сара. Я не хотел помешать.

– Ничего страшного, Питер. Познакомься с моим братом. Роб, это Питер Дэлтон. Питер, это Роб.

Питер переложил тетрадь в синей обложке из правой руки в левую и протянул Робу крепкую мускулистую руку. Мужчины молча обменялись твердым рукопожатием, без улыбки оценивая друг друга взглядом.

– Я могу прийти позже, – сказал Саре Питер.

– Нет. – Роб обращался к Саре, а не к Питеру. – Мне пора сообщить матери и отцу о своих планах.

– Потом расскажешь, Роб?

– Обязательно. Все будет хорошо.

Роб уверенно улыбнулся Саре и покинул великолепный розовый сад, больше не взглянув на Питера Дэлтона.

Все оказалось не так просто. Шейла и Джеффри сидели в большой элегантной комнате и с нескрываемым ужасом смотрели на Роба.

Неужели их дорогой мальчик не знает, что на вымощенной золотыми плитами дороге нет поворотов, перекрестков и стоп-сигналов? Очевидно, не знает! Тогда они должны это прояснить.