Мачо не плачут - Илья Стогов

Несколько лет назад молодой человек ездил на Сахалин и там, в поселке Взморье, за неимением гостиницы жил в интернате для глухонемых. С трех сторон поселок был огорожен сопками, а с четвертой серел Тихий океан. Интернат напоминал то ли лепрозорий, то ли индейскую резервацию. Мазанные белым стены, орды диких сахалинских тараканов. Глухонемые выращивают мелкий картофель и меняют проезжающим горожанам красную икру на подсолнечное масло. С хозяевами ему приходилось общаться дактильно, как в новостях с сурдопереводом. Он научился неплохо говорить на этом языке.

Молодой человек спросил у глухонемой: не хочет ли она делать секс? Та сказала, что можно. Он сказал, что «делать секс» не подразумевает, что он даст ей за это денег. Девушка ответила, что ей все равно. Двигать пальцами было нелегко. Поздней осенью рука, в которой ты сжимаешь бутылку, сразу покрывается инеем.

Когда он перевел диалог художнику, тот чуть не захлопал в ладоши и нырнул в магазин купить вина. Они дошли до Площади Искусств и сели под бронзовым Пушкиным. Нищенка сама расстегнула Диме брюки. В несколько слоев на ней были надеты бесформенные свитера, кофты и курточки. До нее это тряпье сменило минимум десяток владельцев. Художник скалился и говорил, что это все-таки очень необычно! Нищенка может что-нибудь сказать, ни на секунду не отрываясь от орального секса!

Дима был пьян, все продолжалось долго. Когда очередь дошла до молодого человека, глухонемая пожаловалась, что устала. Ей холодно, здесь ходят люди, и она хочет домой, где тепло и музыка. «Зачем тебе музыка, ты же ни хрена не слышишь?» — засмеялся он, но они все-таки пошли. При электрическом свете нищенка оказалась грязной и несимпатичной. Молодой человек потушил свет.

Девушка стянула с себя пару вонючих футболок, посветила на руку зажигалкой и сказала, чтобы он не думал, будто она проститутка. «Вы просто понравились мне, вот и все». В дрожащем огоньке зажигалки он успел рассмотреть, что живот у нее располосован похожими на розовых гусениц ножевыми шрамами. Дима выдал ему презерватив. Зачем он носит их с собой? Ведь перед этим он четырнадцать лет подряд...

Знакомая американка рассказывала, что ее соотечественники на полном серьезе верят, будто русские стирают презервативы и используют их по нескольку раз. Кончая, глухонемая скрючивалась, хрипела и извивалась, будто ее сейчас вырвет. Он настаивал на оральном сексе и несколько раз стягивал презерватив, но каждый раз его приходилось надевать обратно. Пробовали когда-нибудь? Нормально надеть снятый robber невозможно, он станет висеть бесполезной кишкой. Молодого человека буквально тошнило, но еще омерзительнее стало, когда пару недель спустя он сунул руку под одеяло и вытащил оттуда крошечного, шевелящего всеми щупальцами белесого тельца, зверька. Вензаболевания для него не были неожиданностью, он успел переболеть почти всеми, но лобковая вошь?

Впрочем, самым страшным было даже не это. Проснувшись с утра, он обнаружил, что нищенки в квартире нет. А еще не было нескольких десятков долларов в Димином кошельке и — косухи. Косуха! моя любимая косуха! Он искал, он надеялся, что вчера она куда-то завалилась. Бродил по разбомбленной квартире и заглядывал под шкафы. Он не мог поверить, что его дорогую куртку украла нищенка с изуродованным животом!.. Косуха! Мой замечательный biкer-jacket!

Какое-то время, выходя на улицу, он заглядывал в лица прохожим, надеясь встретить воровку. Это было глупо. Он плюнул, влез в долги и купил себе другую косуху. Как оказалось, гораздо худшего качества. Кожа новой куртки не была мягкой, скроена она была плохо. Почти сразу с нее отвалилось несколько блестящих заклепок.

Последние несколько месяцев все вокруг становилось гораздо худшего качества.

К моменту, когда он ушел из казино, в правительственное здание девушку возили уже на машине с мигалкой. Она сделала отличную карьеру. Вечерами она ездила играть в преферанс с политиками и ворами в законе. В паре с ней играл тип, прославившийся тем, что в жуткие тридцатипятиградусные морозы по его распоряжению милиционеры выловили несколько сотен бомжей, отобрали у всех теплые вещи и вывезли в леса, километров за двести от Петербурга.

Когда девушка пришла устраиваться в газету, редактор поставил вопрос ребром. Он дает ей задание, справится — будем работать, нет — до свидания. Задание было пустяковым: сходить в главный корпус гостиницы «Октябрьская» на пресс-конференцию лидера отечественных сталинистов Анпилова. Мало кто знает, что главный корпус — это не большое здание напротив Московского вокзала, а то, что поменьше, стоящее за трамвайными путями на Лиговке.

Пока она бродила по гостиничным коридорам и выспрашивала у горничных, где будет выступать товарищ Анпилов, тот сказал журналистам все, что о них думает, и ушел отдыхать. Однако ей ОЧЕНЬ хотелось работать в газете. Обнаружив, что конференция окончена, она поднялась к Анпилову в номер. Утомленный сталинист лег посмотреть телек и, может быть, выпить бутылочку холодненького пивка. Дверь он открыл в лопоухих семейных трусах и носках. Она представилась, Анпилов извинился и вместо тридцати строчек с пресс-конференции она принесла редактору большое эксклюзивное интервью.

Штатную должность она получила в тот же вечер. Сперва ей поручали черновую газетную поденщину. Пресс-конференции, митинги, пикеты и конгрессы крошечных партий. Среди петербургских политических журналистов много алкоголиков и откровенных сумасшедших вроде Леши Рейна, который на вечеринке в «Новостях» убрал свои замотанные лейкопластырем очки в кармашек усыпанного пеплом и перхотью пиджака и стал не спеша насиловать на столе шестидесятилетнюю корректоршу. Женщины — политические журналисты выглядят даже не плохо, а чудовищно. Колтуном свалявшиеся волосы, отсутствие передних зубов, торчащие из босоножек чумазые ноги. На этом фоне любой взгляд сразу цеплялся за нее. Когда она, еврейская девушка, пошла писать о Конгрессе националистических партий, бритоголовые, одетые в черное фашисты гурьбой, словно школьники, бродили за ней по фойе и просили оставить телефончик.

Перелом в ее карьере наступил месяцев через девять после того, как они с молодым человеком познакомились. Сразу после первого апреля. Срочно нужен был розыгрыш, но, как обычно, ничего веселее зеленой обезьяны, сбежавшей из Зоопарка и заражающей горожан неизлечимой лихорадкой, не выдумывалось. Редактор мучался неделю, а потом решил, что стоит написать, будто она, штатная политическая журналистка, вышла замуж за Вячеслава Марычева, депутата ГосДумы, который любил являться на заседания в гриме Саддама Хусейна или с накладной женской грудью.

Молодой человек взял напрокат дорогое свадебное платье, Сердитов договорился, что фирма по доставке пиццы на дом привезет ящик шампанского. Фотограф несколько раз щелкнул, как, багровея от натуги, Марычев держит на руках рослую, тяжелую девочку.

В том году первое апреля приходилось на понедельник. По понедельникам у масс-медиа выходной. Газета с розыгрышем вышла во вторник, второго, шутки никто не понял. Бабульки из марычевской партии засыпали редакцию поздравительными открытками. Знакомые политики бросились поздравлять ее с удачным браком. Вскоре после этого ей была предложена должность в правительственном здании. Сначала маленькая, потом повыше. К их последней осени дело наконец дошло до собственного кабинета с итальянской офисной мебелью.

Он в ту осень окончательно перешел с «Балтики» на пиво «Степан Разин». Не знаю, замечали ли вы, но последнее время по вкусу «Балтика» стала напоминать ацетон. Сперва молодой человек думал попробовать «Невское», но оно оказалось еще хуже. Выпейте шесть жестяных баночек (не бутылок, а именно банок!), и тротуар рванется навстречу вашему лицу, как соскучившаяся невеста. Методом проб и ошибок он выбрал «Степана Разина» и той осенью чаще общался с ним, чем с ней.

От нескольких последних месяцев ему если что и вспоминается, то тоскливые похмельные утра, собственные сальные волосы, переезды с одной квартиры на другую. Везде его принимают на кухне, кормят плохой дешевой едой, поят алкоголем. То ли было это, то ли не было.

Еще он пытался писать. Получалось плохо. Раз в неделю он распихивал по редакциям свои старые, публиковавшиеся много лет назад материалы. Как-то просидел за компьютером десять часов подряд, и, когда зазвонил телефон, в глазах у него скрипел мелкий речной песок. Звонила знакомая. Когда-то они вместе работали, а теперь раз в полгода созванивались. Она сказала, что издательство, для которого пишет молодой человек, на грани разорения и, скорее всего, ни копейки ему не заплатит. Если он хочет подробностей — она неподалеку, в кафе. На деньги издательства он рассчитывал и, занервничав, сказал, что сейчас будет.