Мачо не плачут - Илья Стогов

Те несколько недель, что он работал в казино, ему постоянно хотелось задать этот вопрос: «Желающих больше нет?» Короче, в начале октября из казино он все-таки уволился. Если бы не уволился сам, его все равно бы выгнали. Однако деньги были нужны: ему предстояло поддерживать ИХ уровень. Уровень это чертовски важно. Он знал людей, в гараже у которых стоит что-нибудь вроде «Форда-эскорт», но которые не ездят на модном авто, потому что нет денег на бензин. Когда он интересовался, почему бы не продать машину, знакомые задирали брови и не понимали вопроса.

Времена пошли тяжелые. Он навострился бесплатно пролезать в метро. Когда пил пиво, то больше не выкидывал пустые бутылки и ходил не в платные туалеты, как раньше, а в туалеты фаст-фудов. Знал, где проблемы не будет, а где охрана может выгнать. Утешало то, что некоторым приходилось еще не слаще. Бывший его заместитель теперь работал гардеробщиком в клубе. Когда молодой человек попробовал ему посочувствовать, тот сказал, что доволен: $10—15 за ночь имеет. Удивившись, в ответ он узнал, что бывший зам главного редактора журнала теперь лазает по карманам дорогих пальто.

Он знал, что новую работу искать придется, но вместо этого каждый вечер отправлялся с приятелями выпить пива. Каждое утро он решал, что поисками работы займется с утра... со следующего утра.

Знакомо ли вам это состояние? Замирание от того, что все складывается и скоро вы будете пить алкоголь? Когда внутри повисает праздничная пустота и лихорадочно проносятся варианты — куда пойти?.. что пить?.. в каких пропорциях миксовать напитки?.. и уже заранее немного неудобно от того, что будешь говорить девушкам. Будущее китайской стеной отделено от настоящего. Завтра заваренное придется расхлебывать, но выпив хоть немного, ты искренне не поймешь: неужели такие мелочи могли всерьез волновать?

Ради того чтобы сегодня все удалось, ты наврешь другу, подведешь надеющихся, словчишь и извернешься. Занять денег, особенно без надежды отдать, — великое искусство. И, радостно гогоча, ты понесешься в сторону ближайшего кафе. Ты не хочешь спешить, понимаешь, что денег удалось раздобыть немного, на весь вечер не хватит, и потратить их нужно с максимальным удовольствием. Но все равно первый бокал выпиваешь сразу — залпом! Только после этого начнется самое главное... настоящее...

Они встречались две весны и три осени. Эта осень была последней. Теперь он редко проводил время с ней. Иногда получалось само. За ним кто-то заходил, он звонил сказать, что будет через полчасика. Вечером звонил еще раз, говорил, что еще не дома... а потом больше не звонил. Иногда он ругался с ней специально. Хватался за пустяшный повод, устраивал скандал и уходил, радуясь, что не придется смотреть в ее брезгливо скривившееся лицо.

Какое-то время после этого он еще помнил о ней. Ему думалось, как лет через тридцать, старичками, они станут сидеть дома. Он — в шлепанцах и очках с дорогой оправой. Она — пожилая, с большой грудью, выкормившей нескольких крепких, как эрегированные члены, русско-еврейских детей. Да-а-а! Он делал глоток из плохо вымытой кружки и закидывал в рот ломтик гадости, которую хозяева пытались выдать за скумбрию холодного копчения.

Но потом наступала ночь, и больше ему не нужна была виртуальная Она. Он хотел быть рядом с живым, теплым человеком. Он подолгу накручивал телефонный диск, куда-то мчался, шепча на чем-то настаивал и с утра глупо себя чувствовал, добираясь, еще немного пьяный, плохо пахнущий, домой. Он терпеть не мог утренние электрички метро. Газету с анекдотами купить уже не на что и, трясясь в бесконечных перегонах, ты абсолютно не знаешь, чем себя занять.

Вы замечали, что именно одежда определяет, как вы станете относиться к людям? Его возбуждало расстегивать девушкины вещи, стягивать их с нее, бросать на пол. Ему не нравилась эта зависимость от вещей, но такие ощущения засасывают. Вещи, которые покупала девушка, всегда ей шли. Особенно она любила покупать нижнее белье, серебряные украшения и средства по уходу за телом. Несколько полок с бюстгальтерами, трусами, поясами для чулок, загадочными сиреневыми, белыми, красными, черными кружевными тряпочками. Каждую неделю — новая ароматическая добавка для ванной, минимум за $16. Вещи, это ведь как гонорея, диарея или слушать радио.

Она, например, не носила колготок — только чулки. Однажды она даже надела чулки на него в постели. Прикосновение синтетики к коже оказалось раздражающим, и чулки он стянул. Ему нравилось, как она одевается, ее же внешний вид молодого человека не устраивал категорически. Еще в пятнадцать лет он решил, что будет носить не рубашки, а футболки, не модельную, а спортивную обувь, не вязаные вещи, а стопроцентный коттон. Было время, он не соблюдал эти принципы. Живя с женой, он обзавелся несколькими пиджаками, покупал в «Littlewoods’е» шелковые галстуки. Но потом все равно сполз к тому, с чего начинал.

Рубашек той осенью у него осталось лишь две. Зато футболок — каких только не было. Камуфляжная, как у колумбийских герильерос. Черная, с рекламой тату-салона, где он подкрашивал свою наколку на плече. Смешная, с Бивисом и Баттхэдом и надписью «All customers are motherfuckers!.. Yeah-Huh-huh!..».

В «Солдате Удачи» он купил себе камуфляжные штаны натовского десантника. В «Сити-Клабе» разговорился с моряком из Уругвая и поменял ему свою T-Short на дорогой палестинский платок. Ближе к весне он собирался вставить в бровь сережку. Если вы одеваетесь так, как одевался в ту осень молодой человек, найти приличную работу вам будет сложновато. Еще труднее общаться с работодателем, если на лице у вас расплывается лиловый синяк.

В «Шаверма-баре» он как-то встретил знакомого негра. Тот пах всенощным пьянством и луком. У негра было смешное имя Арчибальд. Он был не черным, а оттенка шведского шоколада, такого чистого, что хотелось лизнуть. Арчибальд пожаловался, что вчера его побили скинхеды. Они выбрались из бара и пошли искать обидчиков. С собой Арчибальд прихватил здоровенный железный штырь. В два часа ночи на безлюдном Литейном скинхедов не было... были такие же любители размяться перед сном, как и они. В общем, если хотите совет — никогда не пробуйте закрашивать тональным кремом царапины, оставшиеся от удара ботинком по лицу. Выглядеть это будет как неизлечимая зараза вроде лишая или сифилиса.

В подвальном «Шаверма-баре» пол был всегда грязным, и, разъедая глаза, висел сигаретный дым. Радио стояло на стуле посреди зала. Пиво в баре было очень недорогим, ему это нравилось. Правда, барменша четко знала, когда клиент готов, и с этого момента безбожно недодавала сдачу и недоливала напитки. У нее были немного умные глаза и рот женщины, которая сама зарабатывает на кусок хлеба.

Завсегдатаи «Шаверма-бара» смотрелись созревшими для съемок в фильмах Родригеса. Богемные студенты, окрестные алкоголики. Как-то к нему за столик подсел смертельно пьяный милиционер в форме. Пил молодой человек девятый день подряд, и дразнить милиционера ему было уже немного неинтересно. Он залез к нему в кобуру, забрал поносить фуражку. Милиционер упорно не злился, хихикал и по сторонам расползался глазами. В его рыжих усах неприлично запутались белые капли шавермового соуса. После того как бар закрылся, они вышли на пустую темную улицу. Он завел валящегося на бок милиционера во двор, ударил по лицу, а когда тот упал и захрипел, несколько раз добавил, целясь в голову, ногой.

После хорошего похода в бар день вылетает. Заняться делом ты все равно не сможешь, станешь бродить по комнатам и таращиться в телевизор. А потом не вспомнишь, был он, этот день, или не был? Зато еще через сутки все изменится. Ты примешь душ, наденешь чистое белье, и все у тебя будет чистым... свежим... в голову придут чистые мысли... ты подумаешь о будущем... решишь, что да, черт возьми, алкоголь это действительно яд!.. что можно и не пить, это будет здорово!.. жизнь откроет тебе свою светлую изнанку... ты вспомнишь, что главного до сих пор не сделал... но ведь можешь сделать!.. и даже знаешь как!.. ты займешься этим прямо завтра!.. прямо с утра!.. А потом завтрашнее утро станет вечером и еще раз утром, и ты спросишь себя зачем?.. и не найдешь ответа... спросишь, к чему все это?.. и на четвертый день все равно отыщешь себя в «Шаверма-баре» с бокалом в руке... А потом все повторится снова.

Этой последней осенью он наконец купил себе косуху. Кожаную куртку с толстой молнией через грудь и двумя маленькими на рукавах. Московский журнал, для которого он пробовал писать, расплатился неожиданно щедро, и молодой человек купил самому себе подарок.

Все говорили, что косуха ему идет. Он не вылезал из обновки неделями. Одетый в эту куртку, он пошел выпить с художником Димой. Заговорили они о супружеских изменах. Дима сказал, что за четырнадцать лет жизни с женой ни разу ей не изменял. В руке он держал стакан с погрызенными краями. Потом они вдвоем дошли до Невского и сели у магазинчика «24 часа». Как я понимаю, они собирались угощать девушек. По ночам из дорогих клубов всегда выбегают девушки: покупать алкоголь внутри им не по карману. К ним подошла глухонемая нищенка с бумажкой, на которой, как обычно, читалось, что она сирота и голодает, дайте, пожалуйста, денег.