Прозрачные леса под Люксембургом (сборник) - Сергей Говорухин

И тогда, как перед последним броском, ты набираешь воздух в хрипящие легкие и кричишь сопровождающим тебя до медсанбата автоматчикам:

– Пристрелите меня! Не могу больше…

Только не кричишь ты, а молишь, воешь, скребешь руками по днищу крытого простреленным брезентом «Урала»…

И уже никогда не забудешь выражения неподвластного детского испуга на обожженных, обветренных войной мальчишеских лицах: они не могли поверить, что подобное может быть правдой.

А так бывает. Со мной – было.

Наверное, так же и с жизнью. Когда до такой степени надорван, иезуитски и безжалостно намотан на оголенные жернова, что уже физически не можешь, и самое страшное – не хочешь сопротивляться ее огневому валу.

Такого со мной не было. Пока не было.

Повести

Мутный Материк

…Старший лейтенант обмакнул валик в пасте, аккуратно раскатал на резиновой пластине и принял палец. Тщательно оттиснув палец, он перенес его на чистую карточку, где было выведено: «Комаров Алексей Юрьевич» и данные преступника.

Сделав отпечаток, старлей полюбовался своей работой и сказал:

– Вот так, Удмурт, теперь ты в нашей картотеке навечно. И что ты не натвори, – старлей любовно оттискивал пальчики, – мы тебя всегда найдем. Из-под земли достанем.

– Я же не вор, начальник, – возразил Леха.

– Не вор – станешь вором, такая уж у вас, уголовного элемента, планида. Повезло тебе с отсрочкой от приговора – не я судья…

– Не мне одному, – сказал Леха, – не ты судья…

Старлей смерил Леху тяжелым взглядом, но промолчал. Погас свет. Лишь рассеянный отблеск уличного фонаря пробивался через зарешеченные окна.

– Опять подстанция! – возмутился старлей. – Чем они там занимаются, сукины дети? Так что смотри, Комаров.

– Впередсмотрящий смотрит только вперед.

– Что? – не понял старлей.

– Я свободен?

– Как птица.

Леха открыл дверь…

…Олени бежали по склону, накрывая рогами белые северные горы и задевая первые проступающие звезды. – Тормозни, – попросил Леха и, выдавив дверцу, на ходу спрыгнул в снег. «Урал»-бензовоз пронзительно заскрипел тормозами и остановился. Водила – немолодой, тощий – тоже вылез из машины.

– Жаль, оленей распугали, – расстроился он, – так и не посмотрел.

Леха примостился на бампере, закурил, спросил:

– Ты первый сезон?

– Первый.

– Еще насмотришься.

Олени пропадали в горах, только слабый перезвон консервных банок доносился в окоченелой тишине. «Блям-блям» – отстукивала баночка о спиленный олений рог. И это такое привычное легкое звучание сейчас наполняло душу смутной необъяснимой тоской.

– А чего ночью не поехали? – поинтересовался водила.

– Волки здесь, – неопределенно ответил Леха.

– Волки?

– Олени телятся… – Очень хотелось помолчать. – Когда олениха телится – она отходит от стада и рожает в одиночестве. Следом идут волки, ну и… Короче, опасно ночью, неужели непонятно?

– Откуда ты все знаешь, Удмурт?

– Живу давно. Помолчи, а…

Водила обиженно засопел, влез на подножку.

– Поехали.

Леха сплюнул окурок, затоптал в снег, залез в кабину.

Поехали.

По селектору на всю станцию неслось:

– Валь… Валя… Соловьева!

– Ну…

– Там у нас маневровый на каком пути?

– Откуда я знаю?

– А кто знает, твою-то мать! Сидишь там, веники вяжешь… Быстро посмотри и доложи.

– Ага, щас! Спешу и падаю, – огрызнулся селектор, но уже тише.

Показался поезд.

В селекторе что-то зашипело, заклокотало и, когда остановился состав, сообщило голосом диспетчера Соловьевой:

– На первый путь прибывает… пардон, прибыл пассажирский поезд № 180 Воркута – Москва. Повторяем: на первый путь прибыл пассажирский поезд № 180 Воркута – Москва. Просьба пассажирам побыстрее занять свои места. Поторапливайтесь, граждане…

Леха ступил на подножку, показал билет заспанной, прикрывающейся от ветра колючим воротником шинели проводнице, прошел в вагон.

Вагон был плацкартным, зябким и почти пустым. В одном из купе, кутаясь в платок, сидела молодая женщина и смотрела в окно отсутствующим взглядом. Здесь он и остановился.

– Позволите быть попутчиком?

– Вы уверены, что у вас именно это место? – спросила женщина.

– Абсолютно.

– Ради бога.

И отвернулась к окну.

Леха разделся, достал из сумки шоколадку:

– Вам.

– Мне? – женщина удивленно вскинула бровь.

– А что вас в этом удивляет?

– Скорее настораживает. Приставать будете?

– Непременно.

Он достал еще одну плитку, прошел к проводнице:

– Я только из тайги и сразу на поезд. Как бы помыться?

Проводница достала чистое полотенце, налила в чайник горячей воды из титана.

Мылся он долго. Тер сильное тело, смывал, фыркал, и снова тер, и снова смывал.

Проводница смотрела на него и думала, что если бы не вся ее собачья жизнь с грязными вагонами, водкой, пьяными мужиками в прокуренной клетушке служебного купе, – и у нее мог быть такой же сын. Он так же бы возвращался из тайги, и она долго обмывала из чайника его худое знакомое тело.

Расчесывая влажные волосы, Леха вернулся в купе.

– Ну что, давайте знакомиться. Алексей.

– Тамара, – безучастно произнесла она.

– Коньяку выпьем, Тамара?

– Какой вы, однако, предусмотрительный, – она впервые повернулась к нему. – Свежевымытый, напичканный шоколадом и коньяком. И лимон у вас есть?

– Лимона нет, – он беспомощно развел руками.

– Что ж, давайте выпьем…

Пила она медленно, без удовольствия.

– Куда едете? – спросил он.

– Никуда, – не сразу ответила она. – Бегу от мужа… История скучная и, в общем, обыкновенная.

– С офицером?

– С дорожным чемоданом.

– А муж?

– Муж одержим одной идеей – заработать все деньги и отгрохать дом где-нибудь на теплом побережье. Бассейн, зеркальные карпы, голубая норка…

– Не такая уж плохая идея. А вы, разумеется, птица иного полета.

– Какая из меня птица…

– Ну-ну. Еще?

– Можно и еще.

Выпили.

Она сказала:

– Да не смотрите вы все время на часы. Я уже обратила внимание на ваш сногсшибательный «Ориент».

– Грешен: хвастлив. Где-то я вычитал, что у мужчины должны быть безупречными часы, галстук, обувь и зажигалка. У меня в наличии только часы. Приходится подчеркивать.

Часы и вправду были потрясающие: большие, с хрустальным стеклом, каким-то фантастическим светящимся циферблатом.

– А я где-то читала, что мужчина должен пройти войну, любовь и тюрьму. С этим у вас как?

– С этим сложнее.

Он достал сигареты.

– Курите?

– Увы.

– Почему «увы»?

– Потому что когда женщина пьет, курит, да еще разыскивается собственным мужем – к ней уже трудно относиться как к женщине…

– Вы очень этим огорчены?

– Я огорчена тем, что все надо начинать сначала. А я… Я к этому не готова.

В тамбуре было холодно и грязно. Тамара прислонилась к стене, затянулась, прикрыла глаза. У нее была неброская, обманчивая на первый взгляд внешность, но она принадлежала к тому редкому числу женщин, в лица которых можно вглядываться всю жизнь.

– Куда же ты все-таки?

– Действительно никуда. Сойду где-нибудь, устроюсь…

– У тебя что ж, никого нет?

– У-у, – она покачала головой. – В ряду вещей, о которых мечтал мой муж, я оказалась самой доступной.

– Поедем со мной в Москву, – неожиданно предложил Леха. – У меня комната с видом на набережную. Будем чай пить с малиной, на реку смотреть. Ну, еще театр, салют, зоопарк.

– Поедем, – безразлично согласилась она.

Он бросил сигарету, наклонился и поцеловал ее в губы. Можно сказать, символически. Она не оттолкнула его, только спросила:

– Зачем?

– Хотел убедиться в твоей доступности…

– Убедился?

– Пока неясно…

– Тогда разреши, это сделаю я.

Она обняла его, поцеловала долго и пронзительно, как целуют первый и последний раз.

– И что теперь? – задохнувшись, спросил он.

– Теперь мы вернемся в купе, а завтра разойдемся… Каждый на своей станции…

Утром он тронул ее за плечо.

– Тома, вставай, нам скоро выходить.

Она и не спала. Повернулась к нему.

– Ты серьезно?

Он не ответил. Стоя у зеркала, расчесывал влажные волосы.

Тома села на постели, прижав одеяло к груди. Растерянная, верящая и не верящая…

– Я нужна тебе?

Леха сел напротив нее, засмеялся и воткнул свою расческу в ее спутанные волосы.

– Если б ты знала, на кого ты сейчас похожа…

Леха зашел в здание с вывеской «Производственное объединение “Уралзолото”».

– Здорово, Удмурт!

– В отпуск?

– Да, да…

Улыбались, жали руки, были действительно рады друг другу.

– Ну, как вы там, на Крайнем Севере? Задыхаетесь от нехватки витаминов?

– Задыхаемся, но по-прежнему самоотреченно строим социализм с человеческим лицом…

– Это с твоим-то…

– А что, лицо как лицо, – серьезно ответил Леха. – Ему бы еще хоть какое-нибудь выражение придать…