Гнев и радость - Дженнифер Блейк

— Или нанять того, кто это знает, — согласился он и повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

Но ведь она ни в чем не подозревала его, или это не так? С трудом выдержав его взгляд, она спросила:

— Это правда, что здесь активность торговцев наркотиками больше, чем, скажем, во Флориде?

— Она растет с каждым месяцем. Чем больше сил концентрирует правительство на борьбе с наркотиками в таких городах, как Нью-Йорк, Майами, Хьюстон и Лос-Анджелес, тем положение здесь становится все хуже и хуже. Наркотики переправляют партизаны. Они не ждут, пока в них будут стрелять, они исчезают и создают себе новый плацдарм, в данном случае в рукавах дельты. Большое значение имеет также и то, что Луизиана расположена как раз в центре штата, что делает ее удобным перевалочным пунктом для переправки наркотиков как на восток, так и на запад.

Когда Рей все это ей рассказал, его лицо приняло несколько отчужденное выражение. Под влиянием порыва Джулия спросила:

— Ты когда-нибудь жалел о том, что ушел из управления?

Его плечо дернулось под туго натянутой тканью рубашки.

— К тому времени я разочаровался в идее, что мы сможем решить эту проблему, бросая на войну с наркотиками все больше людей и денег. Для того чтобы победить наркотики, нужно сделать так, чтобы наркомания перестала служить средством ухода от жизненных трудностей. Те, кто злоупотребляет наркотиками, как, впрочем, и другими продуктами, должны осознать, что они сами отвечают за себя. Как выразился один из здешних обитателей: «Мы встретились с врагом, и этот враг — мы сами». Не уверен за точность цитаты, но мысль выразил верно.

— Не очень-то она приятная.

— Я не хотел оскорбить твои либеральные калифорнийские чувства, — сказал он бесстрастным голосом. — Но уже больше двадцати лет, как люди сочувствуют наркоманам. Результаты этого мы видим практически ежедневно в новостях.

— И что ты предлагаешь? Посадить всех наркоманов в тюрьму?

— Я предлагаю принудительное лечение от одного года до пяти лет за преступление, связанное с наркотиками или же за появление на свет детей с врожденной наркоманией. Должно сработать общественное образование, доведенное до высочайшей степени интенсивности и обличение этого порока самыми жестокими реальными фактами — такими, от которых любой человек, будь то ребенок или взрослый, как только поймет, что стал наркоманом, воткнет в себя нож. Остановим спрос, не будет предложения — не будет и наркомании.

— И ты действительно думаешь, что это сработает? — Его мысли о борьбе с наркотиками были ей так же интересны, как и все, что он говорил, и вообще его отношение к жизни.

— Кто знает? Во всяком случае, это должно быть не менее полезно, чем ликвидация одного килограмма коки в каждой тысяче и одной тонны марихуаны в каждой сотне тонн, которые приходят на побережье.

Она не ответила, хотя у нее возник вопрос, многие ли из сотрудников управления чувствуют то же, что и Рей. И как они могут выполнять свои обязанности, если их мучают такие сомнения.

Они снова летели на запад, и солнце, бьющее прямо в лицо, заставило ее закрыть глаза до тех пор, пока самолет не стал снова делать круги. Ровный шум моторов и плавное движение действовали расслабляюще, и она подавила неожиданный зевок.

— Послушай, — сказал Рей с добрым юмором, — почему бы тебе не пройти назад и не сесть в откидное кресло? Ты сможешь немного подремать, а я тем временем проверю, откуда появился посторонний шум, и сверюсь с расписанием.

— Посторонний шум? — переспросила она с тенью тревоги.

— Ничего особенного, беспокоиться не о чем, хотя я бы проверил, откуда он появился. Обещаю разбудить тебя задолго до того, как у нас появятся неприятности.

— Премного благодарна, но почему бы этим не заняться механикам аэропорта?

— Они могут, но поскольку я рискую своей головой, не считая других частей тела, я предпочитаю заниматься этим сам.

— Я поняла тебя, — засмеялась она и, отстегнув ремень, прошла в дальнюю часть кабины.

Она улеглась на откидном кресле, и, слушая мягкий шорох воздушной системы, почти провалилась в полудрему, ей вдруг показалось странным, что она сразу поверила словам Рея, будто все в порядке. Обычно она не отличалась доверчивостью. Странным было и то, что она совсем не обиделась на его язвительное замечание насчет ее либеральной калифорнийской чувствительности. Возможно, ей больше хотелось спать, чем возмущаться, или же просто было жалко портить день напрасными спорами. У нее самой не было четкой позиции по поводу наркомании. Она считала, что наполнять свое тело потенциально смертельной отравой было глупо, но не испытывала праведного гнева против тех, кто занимался этим по своему желанию. Она также знала, что в ее съемочной группе многие не чуждались наркотиков; свидетельства тому были налицо. Но она не чувствовала себя вправе вмешиваться, пока это не наносило ущерб работе.

Ущерб работе. Возможно ли, что кто-то пренебрег своими обязанностями в тот день, когда погиб Пол Лис-лет? Эта мысль была не из приятных. Она выбросила ее из головы.

Она открыла глаза, ей была видна кабина пилота через небольшой открытый проход с отдернутой в сторону занавеской. Рей выглядел очень внушительно за приборной доской, движения его рук были уверены, все внимание сосредоточено на пульте управления, датчиках, указателях. Его профиль на фоне солнечного света казался мужественным, красивым, надежным. Именно надежным. Она снова закрыла глаза. Она действительно устала. Сейчас она немного поспит.

Уже засыпая, она почувствовала, что самолет сделал вираж, услышала треск, чей-то неразборчивый голос по радио и спокойный, ровный голое Рея. Она повернула голову, немного нахмурилась во сне, но так и не проснулась.

Ее разбудил резкий толчок. Через минуту Джулия поняла, что они попали в полосу турбулентности; толчки были мягкими. Шея ее затекла, она чувствовала, что обмякла и потеряла всякую ориентацию. Она не могла спать до темноты, и все же свет словно померк, как будто кто-то зашторил все боковые окна кабины. Но окна были открыты. Она наклонилась и посмотрела вниз.

Далеко внизу она увидела ломаную линию ватных облаков. Под ними сверкала и светилась вода, бесконечная синяя вода рядом — со светло-коричневой полосой; цвета быстро приобретали серый оттенок в сгущающихся сумерках. Это была береговая линия.

Джулия так резко приподнялась на сиденье, что от натянувшегося на ней пояса безопасности у нее перехватило дыхание. Она отстегнула его с резким щелчком и увидела, что Рей, которого освещали только огоньки приборной доски, обернулся и посмотрел на нее через плечо. Джулия вскочила на ноги и в два прыжка оказалась у него в кабине.