Мистерия в Турине (Плохая война – 6) - Алексей Вячеславович Зубков

равно потеряешь, поэтому незачем морозить на перевалах твою мягкую задницу, чтобы заглянуть туда на прощание.

— В какой, кстати, монастырь?

— Я еще не решил.

— Французский или немецкий для начала? Бенедиктинский? Доминиканский?

— Эээ… Какая разница?

— Во-первых, у тебя нет власти отправить жену в монастырь, который находится не в юрисдикции твоего сеньора. Во-вторых, я мать твоего сына. Ты скажешь сыну, что его мать — падшая женщина и запретишь с ней видеться?

— Конечно, нет. Ты добровольно уйдешь в монастырь и будешь там притворяться праведницей.

— Тогда я хочу монастырь поближе к сыну. Генрих будет жить с тобой или в замке твоего брата? А ты, кстати, где собираешься жить? После собственного замка вернешься в комнатку для наследников не первой очереди в замке старшего брата?

— Не знаю. Как определюсь с моей новой резиденцией, выбери сама любой монастырь, который тебе больше понравится. Только долго не тяни.

— И на том спасибо. Иди к своему монаху.

Главная задача миссии в Турине — нанести максимальный ущерб переговорам по созданию Италийской Конфедерации. Оставаясь при этом под легендой агентов Медичи. И не поссориться с Маргаритой Австрийской, которая проект Конфедерации поддерживает. Что бы такое придумать?

Вчера после разговора с Маргаритой Австрийской Шарлотта задумалась над тем, как найти подход к королю и элегантно передать ему Круа из рук в руки при свидетелях, но не давая слова Франсуазе де Фуа, которая все время при Его Величестве. Один из вариантов это оказаться несчастной жертвой и воззвать к королевскому милосердию.

Для того, чтобы отписать Круа в королевский домен, можно лично и не встречаться с королем. Но надо получить согласие короны на пожизненное там проживание и получение доходов от земли. С этим может быть масса юридических затруднений, которые решаются или одним словом короля, или новой тяжбой с судами и взятками.

Еще неплохо бы, чтобы заглохло расследование о том, куда подевалось королевское золото. После того, как Макса списали в расход те, кто должен был быть ему благодарен, он должен или умереть, или исчезнуть. На весь род де Круа желание спрятать концы в воду не распространится.

12. Глава. 26 декабря. Просьба викария

— Мессир, Вы больше не заняты? — спросил брат Витторио.

— Не занят, — ответил Макс.

— Я привел отца Пандольфо, — сказал монах, подойдя поближе, — Вы можете поговорить с ним в церкви.

Макс и Шарлотта последовали за монахом в церковь. Шарлотта села на скамью в заднем ряду, а Макса Витторио провел во внутренние помещения, куда женщинам хода нет.

— Ваше Преосвященство, — поклонился Максимилиан.

— Да, сын мой, — ответил викарий, вставая навстречу, — Епископ Генуи отец Инноченцо передал мне, что ты верный сын Церкви и немного в долгу перед ним.

Заместитель епископа выглядел слишком молодым и не очень компетентным. Может быть, на два-три года старше собеседника. Но других Медичи в Турин сегодня не завезли.

— Немного, — согласился Максимилиан, — Но в долгу. Не финансового характера.

— По Турину ходит слух, что ты представляешь здесь интересы славного рода Медичи.

— Я тоже такое слышал. Но пока не имел чести представить ни одного интереса.

— Полагаю, сейчас настало время.

— Должен Вам сказать, что у меня здесь уже достаточно недоброжелателей. И я собираюсь покинуть славный город Турин как можно быстрее.

— Вот выполнишь мою скромную просьбу и покидай на здоровье.

— Я Вас внимательно слушаю.

— Ходит слух, что ты пару недель назад сбежал из замка Борго-Форнари, куда тебя заточили по светскому обвинению.

— Обвинение было ложное, и заточили меня несправедливо. Потому и сбежал.

— После чего ты сбежал от Тривульцио из Пиццигеттоне.

— Меня оклеветали недоброжелатели.

— Полагаю, никто не удивится, если ты сбежишь и из Турина.

— Я как раз собирался покинуть Турин, хотя меня никто, кроме Вас, здесь не удерживает.

— Не спеши.

Викарий замялся. Глубоко вдохнул, выдохнул, почесал кончик носа. По виску стекла капля пота.

— От имени и по поручению кардинала Чибо прошу тебя, сын мой, под присягой подтвердить королеве-матери, что ты непричастен к похищению ее золота у ее верного рыцаря Андре де Ментона.

Максимилиан вздрогнул.

— У меня нет никакого золота, — сказал он.

— Читай, — ответил викарий и выложил на стол пачку бумаг, — Вы отбили золото у грабителей и повезли его, надо полагать, королю.

Максимилиан начал читать верхний лист, и понемногу втянулся. Отец Пандольфо не торопил. Лис Маттео, Альфонсо Тарди, полная картина кражи золота со всей предысторией, совпадающая с рассказами Бонакорси и Маккинли. Заканчивается боем на переправе. Про Фредерика ни слова.

— Откуда это у Вас?

— У Медичи длинные руки. И замечу, что длинные руки не только у нас. Тебе знаком губернатор Прованса Рене де Виллар?

— Нет.

— Он очень огорчился, когда узнал, что не получит золото сестры на хранение и в оборот.

— Сочувствую, но не всей душой.

— Полагаю, не сегодня, так завтра, он захочет спросит тебя, где золото. Что ты ответишь?

— Вот это и отвечу, кто бы ни спросил, — Макс постучал пальцем по бумагам.

— Здесь не написано, куда подевалась половина суммы. А раб Божий Рене — брат савойского герцога Карла Доброго. Против хорошего отряда савойских рыцарей и солдат тебя выставить нечего. Они просто посадят тебя в подвал…

— В башню, — перебил Макс.

— В башню?

— Приличных людей заключают в башни, а презренных — в подвалы.

Викарий нервно сложил руки и переплел пальцы. Похоже, ему не хватало аргументов.

— Я как раз собирался покинуть Турин, — сказал Максимилиан.

— Мы с Его Преосвященством как раз просим не спешить.

— Чтобы я сдался Ее Высочеству? Зачем вам это надо?

— Ради справедливости. Медичи не получили ни дуката, а с чьей-то подачи нас хотят выставить причастными к ограблению века.

— Но что я отвечу на вопрос, кто меня надоумил влезть в это дело?

— Очевидно, что ты влез в него не по своей инициативе. Ответь то, что тебе будет удобнее. Назови кого угодно, кроме Медичи. Но королева, прочитав вот это, — аббат постучал по стопке бумаги, — Задаст еще один вопрос. Если твоя ответственность за золото начинается с абордажа, то кто осмелился похитить золото у ее рыцаря?

— И кто же по-вашему?

— Генуэзцы. Во