Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

На последних словах она совершенно понизила голос, но тем сильнее в нем прозвучали и скрытый вызов, и все та же чарующая загадка.

— Что ж, мисс, могу лишь заверить вас в том, что я в какой-то мере не чураюсь… уловок.

Она улыбнулась в ответ и отвела взгляд в сторону.

— Завтра, говорите? Ну что ж, завтра я, как обычно, отправлюсь принимать воды. Место это посещаемое, туда пускают всех. Может прийти кто угодно.

Девушка подняла глаза.

— Возможно, я увижу вас там?

— Возможно.

Они продолжили путь. Сердце Джека колотилось почти столь же быстро, как и во время схватки в потаенной лощине. Они дошли до Гай-стрит, прежде чем девушка заговорила опять:

— Вам не следует на меня так смотреть, корнет Беверли.

— Боюсь, мисс Фицпатрик, тут я ничего не могу с собой поделать, — покачал головой Джек.

К тому моменту они отстали от мерно колыхающегося портшеза на пару дюжин шагов. Джек отвел взгляд от Летиции и вдруг увидел, что носильщики сворачивают налево. К месту же следовало двигаться прямо.

— Эй, парни! Вы куда это собрались? — крикнул Джек.

Из окна высунулась тетушка.

— Это я им велела, корнет Беверли. Фасад нашего дома реконструируется, и пока мы вынуждены пользоваться задним входом.

Портшез понесли по тянувшейся параллельно Гай-стрит и, как предположил Джек, обегавшей весь Цирк покрытой гравием ровной дорожке, на которую и впрямь выходили зады фешенебельных особняков. У пятой или шестой калитки в ограде по сигналу тетушки носильщики остановились.

— Вот мы и на месте, — сказала Летиция.

Портшез опустили на землю. Джек послал одного из носильщиков постучаться, а сам подал миссис О’Фаррелл руку и помог ей выйти наружу, с трудом подавив порыв расплатиться, когда та достала объемистый кошелек. Получив деньги, носильщики удалились, а в проеме калитки показался зевающий слуга с фонарем.

Миссис О’Фаррел шагнула к Джеку:

— Нет слов, чтобы выразить нашу благодарность, дорогой корнет. Надеемся увидеть вас где-нибудь в городе.

— Конечно, мэм. Я часто навещаю тетушку, а она живет совсем рядом, на той стороне квартала. Мы наверняка встретимся.

Эта информация вызвала интерес.

— О, ваша тетушка проживает в таком благоустроенном месте? Стало быть, вы не из такой уж бедной семьи.

— Я привык называть ее тетушкой, но родня мы не близкая, — ответил, косясь на Летицию, молодой Абсолют. — Она методистка и не одобряет того, что я выбрал воинскую стезю.

— Ну да, понятно.

Миссис О’Фаррелл направилась к все еще позевывавшему слуге.

— До завтра, — шепнула Летиция, коснулась его руки и последовала за опекуншей.

Они исчезли за калиткой, а впустивший их слуга хмуро воззрился на Джека, вынудив последнего не таращиться им вслед, а уйти. Он мог бы обогнуть Цирк и посетить наконец свое жилье, но, поскольку понимал, что заснуть все равно не сможет, предпочел, размышляя о природе человеческой красоты, полюбоваться красотами погружающегося в ночь Бата, для чего отправился в разбитый позади зданий парк. Оттуда, с возвышенности, были видны огни расстилавшегося ниже города, горевшие, в частности, и в окнах окрестных домов. И за одним из этих окон сейчас наверняка раздевалась Летиция.

— Летиция, — повторил он вслух ее имя и непроизвольно огладил мундир на груди.

Левая рука наткнулась на что-то твердое. Давешний пистолет.

Достав его, Джек взвел курок, поднял ствол к небу и нажал собачку. Раздался сухой щелчок — ни выстрела, ни даже пшика. Порох и вправду рассыпался, если он вообще был на полке.

Юноша спрятал оружие обратно в карман и улыбнулся. Ему повезло, что ирландец не пожелал испытывать судьбу и предпочел бегство доблести.

Здорово повезло.

Глава десятая

ГОРОДСКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Пронзительный крик вырвал Джека из приятного сна, и рука его машинально потянулась к прикроватному столику, на котором лежал так и не возвращенный им владелице, а оставленный на память, как особо почитаемый сувенир, карманный пистолет.

На сей раз в стволе его обретался заряд, а на полке — порох, вот только в комнате, куда, очерчивая ставни, просачивался утренний свет, стрелять было не в кого. Когда крик — резкий, визгливый — прозвучал снова, Джек покачал головой, снял курок со взвода и положил пистолет на место.

— Чертовы чайки! — пробормотал он.

Птицы, весьма распространенные в Бате, несмотря на удаленность курорта от моря, порой устраивали немыслимый гвалт.

Он снова упал на постель. Карманные часы, лежавшие рядом с пистолетом, показывали около восьми утра, так что подлетевшая к окну чайка лишь исполнила то, что следовало бы сделать слуге. Разбудила его. Вообще-то он намеревался встать в семь, чтобы последовать за портшезами в город, а теперь ему придется, как и всегда, нагонять дам в купальнях.

И что же готовит ему новый день? Джек призадумался, заложив руки за голову. Несомненно, во многом то же самое, что приносил ему и каждый из десяти дней, миновавших после памятной стычки с разбойниками. Очередной виток светской жизни Бата.

Пропади оно пропадом, это местечко! Слишком уж тут все по правилам, слишком все упорядоченно, слишком — до отупения! — скучно. Балы заканчивались ровно в одиннадцать, таверны закрывались немногим позднее, и Джек понятия не имел, где искать заведение вроде «Дома Сидра» Джерри на Ковент-Гарден, в котором забубенным головушкам не возбранялось гулять до утра. Впрочем, он сомневался, что здесь вообще могло иметься нечто подобное: самый факт существования ночного притона действовал бы на нервы всяческим инвалидам, которых тысячами привлекали сюда целебные воды, как, впрочем, и возможность беспрепятственно потереться среди знатных персон. Ибо общество Бата было весьма разношерстным, но все вращались в едином курортном мирке.

Здесь принимался любой человек, способный оплатить жилье и купальни, а также пристойно держаться на книжных ярмарках, ассамблеях, гуляниях и балах. Трактирщица вполне могла отплясывать кадриль с герцогиней, ежели знала необходимые па, имела приличное платье и расставалась с обыкновением сплевывать во время танца. Впрочем, если кто-то и изгонялся из круга за нарушение общепринятых норм, то чаще как раз избалованные и разболтанные представители знати. Местные правила этикета по своей строгости сделали бы честь любому из европейских монарших дворов. Другое дело, что венценосные особы наверняка померли бы тут со скуки… Джек улыбнулся. Он был рад тому, что роль корнета Беверли принуждала его постоянно подчеркивать свою «бедность».