Преднозначение - Николай Ярославцев

-А теперь все за порог. – Скомандовал он. – Неждан, встань рядом с лучиной. Охлябя, никого не пускать.

Голос твердый, не поспоришь.

-Что делать собираешься?

-Сказал уже, волхвовать буду. Или ты, Ратимир, иголки бабьей забоялся?

Вопрос был с хитрецой, с подначкой. И. не сдержавшись, он оглушительно крякнул.

Косит глазом, чтобы увидеть, что над его спиной парень мудрует. Но разве увидишь глазом, что там делается, когда и за плечо не заглянешь? Спина же уже чувствует ровное тепло. Разливается оно по всему телу, клоня в сон. А над собой слышит такой же ровный и теплый шепот.

-Дедка Врана тоже спина донимала. И ноги болели.  Так он меня и обучил этому волхвованию. Но я так думаю, что и не волхвование это. – Тихо говорит он. – А как встанет, так и на коне от него не убежишь.

 И уже ворчливо прикрикнул.

-Неждан, я же тебе сказал, встань рядом, чтобы под рукой быть. А ты, Ягодка, брысь за порог и следи, чтобы нос не совали  в двери.

              Проводил бэра взглядом и взял в руки иглу.

Ворон перелетел со стола на колышек и склонил голову на бок, наблюдая за его руками. А Радко коснулся спины пальцем. Поводил им, словно пытаясь что-то отыскать и, не задумываясь, медленно, плавно вращая иглу между пальцами, вонзил ее в тело почти наполовину. У Неждана, который, как и ворон,  не отрываясь следил за его действиями, заныли зубы и похолодели пальцы. Радогор, же, не замечая  его внимательного и не много испуганного взгляда, втыкал в широкую спину Ратимира иглу за иглой.

-Не больно ли уколол? – Время от времени, спрашивал он, вращая иглу. – А то, бывает, сдвинешь иглу на волосок, так боль аж в маковке отзовется и до самых пят пронзит.

И прошелся ловкими пальцами по иглам еще раз. Затем взял у Неждана горящую лучину и разогрел ее огнем каждую.

-Теперь же лежи смирно, старшина, не шевелясь.

 У Ратимира и в мыслях не было шевелиться. Лежал, уперев бороду в кулак, глядя в стену,  и засыпал под тихий далекий голос.

А Неждан со священным трепетом смотрел на торчащие в спине иглы и не понимал, как так можно в живого человека иголки втыкать, а потом ждать, что тот разом оздоровеет. Их волхв про такое волхвование ни сном, ни духом… А это уж и не волхвование, а чистое колдовство.

Диво!

Но все же решился.

-Ныне с тобой ночевать, в избе воинской буду я, Радогор. А то тоскливо одному будет. С сумерками все по стенам расползется, черные тени по избе разбегутся. А ты один.

Довод был хлипкий, это понимал и сам Неждан. Но другого под рукой у парня не оказалось, и он с надеждой глядел на Радогора.

-А Ратимир? – Скупо улыбнулся Радко.

-Ратимир хворый. И весь в иголках, как ежик, лежит. – Нашелся Неждан.

-Я тоже остаюсь.

Охлябя сунул голову в приоткрытую дверь. Одним духом, на короткой ноге сбегал на пристань и успел вернуться.

-С Нежданном какое веселье? Отвернется к стене и ну храпеть.

-А ты? – Обиделся Неждан  и засопел носом.

-Я другое дело.  До сна не охоч и сказок много знаю.

Радогор, не дослушав их спор, вышел за порог и прикрыл за собой двери.

-Вы бы, судари мои, не подпирали спиной двери, а выбрали бы лучше пока место за тыном укромное, от глаз подальше и поставили бы там плах, штук с пять, чтобы было куда стрелы метать. И палиц крепких в руку длиной настрогали десятка два, коими вместо мечей биться будете, чтобы не зарезаться.  Завтра со светом и начнем.

Вои губы надули и нахмурились. Не бывалое дело, чтобы воев, как отроков сопливых деревянными палицами учили.

Но иначе посмотреть, Ратимир и трех раз мечом махнуть не успел. А он ли не боец? Да и воевода Смур строго – на – строго прекословить запретил.

-Учить, пока время есть, буду, как самого волхв Вран учил.

И покраснел. Прежде ни когда бы так дерзко не позволил себе с воями разговаривать. Исчез за спасительной дверью и подошел к Ратимиру. Тот, спал, уронив голову на кулаки. Снова покрутил иглы между пальцами.

-Не мешают, сударь Ратимир?

Старшина, сквозь сон, что – то пробормотал не разборчиво. Боль улеглась и во всем теле чувствовалась не бывалая легкость. Так бывало, когда таскаешь целый день тяжелые кули на спине, а потом сбросишь последний на землю и словно   вполовину вырастаешь. Прогнал сон неимоверным усилием воли.

-Не здешнее это волховство было, Радогор. И бой твой не здешний. – Говорить старшине не хотелось, до того нега разобрала. – Тайный это был бой. Подлый. Как и тот удар, которым ты меня поразил бы, будь на то воля. Из чужих земель все это. Слыхивал я про такое, но ни как не думал, что здесь встречу. Скоро ли?

-Так я убрал уже все, пока ты ворчал и сетовал.

Иголки на земле в ряд лежат. Радогор рядом с лавкой стоит и с улыбкой на него смотрит.

-Пробегись по избе.

Ратимир послушно прошелся по избе вдоль стен.

-А теперь наклонись.

Проследил за тем, как старшина сгибается в поясе.

-Теперь в другую сторону прогнись.

Можно было и не спрашивать. По лицу старшины можно было судить, что помогло волхвование. Словно помолодел Ратимир. И тело по - молодому слушается. И в поясе не ноет, не свербит.

-Завтра снова иглы тебе поставлю. А там уж поглядим. Лучше бы, хоть дней пять тебе ко мне походить, верней бы было.  Но тяжелое тебе пока, сударь Ратимир, лучше не поднимать, чтобы снова боль не разбудить. А затем сможешь жить, как прежде, до того весла…

 Ратимир с удивлением посмотрел на парня. Говорит твердо, словно и возражений не ждет, как поживший, потоптавший дороги, муж. И глаза не юношеские. Уверенные глаза.

-Ныне же здесь, на лавке спать будешь. Я тебе на ноги и на спину к ночи еще раз руки возложу. Позвонки после весла разом не поправишь. Вижу, что весло крепкое было. И руки крепкие были.

 Угадал Радогор. И весло было крепкое. А рука того крепче.

Ветер в ту ночь поднялся невиданный. Прибрежные деревья в воду валил и рекой гнал на полдень. Их лодии по все реке разметал и глазом повести не успели, а не то, сообразить. Что делать и как быть.  Понесло по воде, как по морю – океану и хряснуло о прибрежный камень. Подхватило волной и бросило на берег. Оглянуться не успели, как из – за стены дождя выпрыгнули на них прибрежные люди, окружили со всех сторон и разом посекли половину.

На Ратимира наскочили сразу двое. У одного он сразу меч из рук выбил и рукоятью своего меча  его ошеломил. С другим же наскоро не получилось. Очнулся под холодной водой тот, которого он успокоил рукоятью меча. На беду ему в руки попало весло лодейное. Тем веслом он и ублаготоворил его. Добивать его не стали. Решили, что после весла долго не проживешь. Торопились лодии грабить, пока товар вода не унесла. Лодий же ни одной после того разбоя и бури не уцелело. И народа треть осталась. А потом еще и ждать долго пришлось, пока кто мимо водой пойдет и их подберут. Домой попал в беспамятстве. Хорошо еще не бросили. А могли и бросить.