Преднозначение - Николай Ярославцев

-И жене остается только слезы лить. К тому же на редкость горькие.

Скосил глаза на Охлябю и назидательно, как старший младшему, сказал.

-Меч, Охлябя, не только рубит, но и режет. И ни к чему хлестать со всего плеча, если хочешь. Удержи его на длине меча, тогда тебя никто не достанет. Зато ты сам… - Меч Радогора закрутился в вихре нескончаемых атак. – всегда можешь до него дотянуться, стоит сделать только так… или так.

За его мечом не уследить. Кажется, что не один, десяток клинков режут воздух вокруг Охляби и его незадачливого противника.

-Падай, Охлябя, ты убит. – Клинком указал куда, по его мнению, должен был упасть парень. И кивнул мужику. – И ты рядом вались. Куда ты убитый пойдешь?

Охлябя, дурачась, повалился на землю, сложил руки на груди и закатил глаза.

-Вставай. Теперь нападайте снова. И следи за ногами. Атака начинается там. – Предупредил он.

Но бойцы вряд ли слышали его, обрушив сразу свои мечи на его голову. Встретил их своим клинком, вывернулся ужом… И вот он уже за их спиной, а его меч вычерчивает грозные узоры.

-Он, - Радогор ни разу еще не назвал врага врагом, отметил для себя Ратимир. – как говорил дедко Вран, должен с первого взгляда, с первого удара угадать ты…

  Радогор запнулся, в поисках нужного, а более того, точного и емкого слова. А меч его продолжал вязать вокруг них невидимые кружева, не давая сдвинуться с места.

-Ты бьешься не для того, чтобы спасти свою жизнь. Ты пришел убить его, отнять его жизнь. А твоя собственная жизнь для тебя не главное. Когда же поймет это, будет страшиться тебя. И думать будет скорее о том, как уберечь свою жизнь, а не о том как забрать твою. А раз так, делай с ним, что хочешь.

Ратимир, затаив дыхание, следил за ним. И, больше того, за его речью. Даром, что побывал не в одной сече, сам жаловал своим мечом, и его жаловали. А оторвать глаз от меча Радогора не мог.

«Не воина – дружинника, - понял он, наконец, - делал из парня неведомый и загадочный волхв. Бойца – одиночку. Для которого победить, значит убить. Потому, что только мертвый враг никогда больше не встанет на его пути».

 Вот, что занимало его мысли  все эти дни.

И если он, Ратимр, опытный воин, следил за ним, затаив дыхание, то что говорить о воях. С нескрываемым ужасом и, одновременно, с восхищением смотрели они на Радогора и его меч. И хотя этот меч ни разу не коснулся ни Охляби, ни кого другого, но все они кожей чувствовали, как сталь клинка проникает через их доспехи. И как без хруста вспарывает их тела. Или кромсает сухожилия на руках и ногах.

-А теперь медленно покажу, а вы расступитесь, как можно шире и вместе со мной повторяйте то, что буду показывать. Щиты пока оставьте. Мешать будут.

Встал в стойку, готовясь отразить атаку. Клинок смотрит вниз и вперед… Блок… шаг в сторону…атака.

Ратимир с трудом сдерживал себя, чтобы не встать рядом с воями Смура, но ловил каждое движение, чтобы сохранить в памяти. 

Блок… Атака… И сразу перенос атаки неуловимым движением ног. Каждое движение отточено до совершенства, когда руки и ноги, когда само тело вершит таинство боя. По себе Ратимир знал, не из каждого воя настоящего бойца сделать можно. А уж такого вылепить, одного из многих и то если повезет.

А Радогор и сам не заметил, как увлекся. Раз за разом показывал каждый прием, пока не видел, что с грехом пополам, но запомнили. А потом ходил между воями, чтобы кому – то меч поправить, кому то ногу поставить, чтобы рука точнее шла.

Вдруг его взгляд остановился на Ратимире, и он густо покраснел. Заигрался и совсем забыл, что старшина ждет его и заставил ждать себя.

-Прости, сударь Ратимир, что время у тебя отнял. – И повернулся к воям. – Примите. Чей меч?

Подождал, пока хозяин меча заберет свое оружие у него. А вои между тем снова столпились вокруг него.

-Того, что показал ныне, иным до самой смерти хватит. – умолк, раздумывая правильно ли поймут его слова. И поправился. – Чтобы  от смерти уберечься. Но повторять, то что узнали, надо каждый день и без устали. Чтобы и рука помнила и ноги не забыли.  А завтра уж без мечей, палицами биться будете, чтобы тела могли коснуться.

И остановился, думая, все ли сказал. А если сказал, то не увидят ли в сказанном какой обиды? И, словно извиняясь, неловко пробормотал.

-Я и сам, прежде, чем получаться начало мало – мальски, не одну синюху вытаскал. И пальцы в кровь жилами истирал. И запястье бил до костей тетивой. Дедко Вран говорил,  может так случиться, что и времени может не быть, чтобы руку в рукавицу сунуть. А теперь уж и не надо как бы. Рука в том месте, как кость отвердела. И пальцы притерпелись и пообвыкли.

Ратимир слушает, откинув голову назад. Одним глазом на Радогора смотрит, другим по лицам воинов скользит.

Не часто встретишь в жизни воина, который вот так легко и просто и ни чуть не медля, откроет кому – то свой заветный удар. Иные так и уносят их с собой в могилу. А парнишка разом выложил на ладошке с десяток. Да еще каких! Каких не только этим ребятам, но и Ратимиру не приходилось видеть, и один страшней другого.

Чтобы сказал ему на это его волхв?

Думается по голове бы не погладил.

-Завтра снова приду, коли позовете. Сейчас же одних оставлю.  И без того старшину Ратимира ждать заставил.    

Глава 7

С того дня Радогор все свое время проводил на пустыре за крепостной стеной, если так можно было городской тын из заостренных бревен вековых деревьев. С раннего утра и до позднего вечера гонял он до седьмого пота воев Смура без всякой жалости и сострадания. Бывало и сам брал в руки деревянную палицу. Показывал, как выстраивать защиту и готовить атаку, как прятать удар и мгновенно переходить в нападение. Ребята и сами себя не жалели, а чаще всего увлекшись, с таким ожесточением хлестали друг друга, что Радогор был вынужден вмешиваться и останавливать бой.

-Взор, ребята, у бойца должен быть всегда чист. Тело пусть безумствует, если ему так хочется. А глаза должны все видеть и замечать. Так говорил мне старый волхв. Вскружит голову злоба или азарт, считай смерть пришла… В бою тот побеждает, у кого рассудок чистым остается.

Помогало, но не надолго. А он пока особо и не настаивал. По себе знал, не сразу рассудок возьмет верх над азартом.

Парни же расходились по домам, чаще всего, разукрашенные синюхами и ссадинами, веселясь и хохоча во все горло.

К вечеру настолько выматывался, что до постоялого двора сил не было идти и обходился тем, что приносили Охлябя или Неждан.  Или кто - нибудь из воев.

Иногда приходил воевода Смур, а чаще же наведывался на пустырь старшина Ратимир. Вставали поодаль, в сторонке, чтобы не привлекать к себе внимания и не мешать ни воям, ни Радогору. Не отвлекали их вопросами, не лезли с советами. Стояли молча, лишь изредка обмениваясь, коротким многозначительными взглядами или парой, тройкой слов. И так же молча незаметно, уходили, вспомнив, что и у них есть кое – какие дела.