Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Если я шла согнувшись, то живот болел не слишком сильно. Уставившись под ноги, я поплелась за ними по камню древней мостовой. Среди разбросанного лесного мусора я заметила медвежий помет и перчатку. Я замедлила шаг. На глаза попалась ещё одна женская перчатка, на этот раз из желтой лайки, а чуть дальше — мокрый брезент, из-под которого торчало что-то красное и вязаное.

Медленно и осторожно я наклонилась и вытянула красную шерстяную шаль. Она была такой же мокрой и вонючей, как и шапка, которую я нашла раньше.

— Что у тебя там? — требовательно спросила Двалия. Я вздрогнула, потому что не заметила, как она оказалась у меня за спиной.

— Просто тряпка, — ответила я, слова вышли невнятными из-за распухших губ.

— Тут полно мусора, — заметила Реппин.

— Значит, люди пользуются этой дорогой, — сказала Алария и добавила, глядя на Двалию: — Если бы мы пошли по ней, то могли бы скоро добраться до деревни. И до лекаря для Реппин.

— Там медвежий помет, — внесла я свой вклад. — И он свежее, чем мусор.

Последнее было правдой. Помет лежал поверх брезента, и его размыло дождем.

— Фу, — Алария, тянувшая за край брезента, бросила его и отшатнулась.

— Что там? — воскликнула Двалия, оттолкнула её в сторону, присела на корточки и подняла с мокрого камня край брезента, под которым оказалось нечто белое и цилиндрическое. Кость?

— Ага, — с удовлетворением провозгласила она. Мы наблюдали, как она открутила небольшую пробку и выудила на свет скрученный лист пергамента.

— Что это? — спросила Алария.

— Иди за дровами, — рыкнула на неё Двалия и направилась со своим сокровищем обратно к костру.

— Пчелка, шевелись! — скомандовала мне Алария.

Я поспешно натянула на плечи найденную шаль и последовала за ними. Остаток дня они обламывали хворост с сорванных бурей ветвей и сгружали мне на руки, чтобы я отнесла его обратно в лагерь. Сгорбившись у огня, Двалия хмурилась, глядя в найденный маленький свиток.

— Я здесь умру, — заявила Реппин. Она съежилась под своим и моим плащом, укачивая покусанную руку на коленях.

— Не преувеличивай, — прикрикнула на неё Двалия и снова принялась изучать свои бумаги, прищурившись, поскольку начинало темнеть.

Прошло два дня с тех пор, как я укусила Реппин, и мы до сих пор оставались на прежнем месте. Двалия запретила Аларии исследовать старые дороги и отвесила Реппин пощечину за расспросы о том, что мы собираемся делать дальше. С тех пор, как она нашла костяную трубку и обнаружила внутри свиток, она была занята лишь тем, что сидела у огня и сравнивала его со своими мятыми бумагами. Она хмурилась и щурилась, переводя взгляд с одного на другое.

Я смотрела через костер на Реппин. Солнце заходило, и холод снова подкрадывался к нам. То малое тепло, которое вобрали в себя камни старой рыночной площади, вскоре улетучится. Реппин, вероятно, было ещё холоднее из-за лихорадки. Я молчала. Она была права: она умрет. Не быстро, но все же умрет. Волк-Отец сказал мне об этом, и когда я позволила ему управлять своим обонянием, то уловила запах инфекции в её поте.

В следующий раз, чтобы убить быстрее, ты должна найти и укусить то место, где пульсирует кровь. Но для первого раза ты справилась отлично. Даже если ты не можешь съесть это мясо.

Я не знала, что мой укус убьет её.

Не нужно сожалений, — упрекнул меня Волк-Отец. — Невозможно вернуться назад, чтобы сделать что-то или наоборот не сделать. Есть только сегодня. Ты должна решить выжить. Каждый раз, когда у тебя будет выбор, ты должна делать то, что позволит тебе оставаться живой и невредимой. Сожаления бесполезны. Если бы ты не заставила её бояться тебя, то она причинила бы тебе гораздо больше вреда. И другие присоединились бы к ней. Они — стая, и будут во всем следовать за своим вожаком. Ты заставила суку бояться тебя, и другим это известно. Чего боится она, того же боятся и они.

Так что я сохраняла невозмутимое выражение лица и не выказывала раскаяния, хотя подозревала, что запрет на людоедство наложил тот, кто никогда не был так голоден, как я. За два дня, прошедших с момента нашего прибытия сюда, я поела всего дважды, если можно считать едой жидкий суп из какой-то птицы, которую Алария убила камнем, и двух горстей зерна, сваренных в целом котелке воды. Остальные питались лучше меня. Я было собралась гордо отказываться от еды, которую мне предлагали, но Волк-Отец сказал, что это ошибочный выбор.

Ешь, чтобы жить, — сказал он мне. — Гордись тем, что жива.

И я попыталась. Я ела то, что мне давали, говорила мало, а слушала много.

Днем они освобождали мне руки и связывали ноги, чтобы я могла помогать им c бесконечным сбором дров. Новые путы были сделаны из полосок моей рубашки, и я больше не решалась жевать их, чтобы они не изорвали на куски всю мою оставшуюся одежду. Они внимательно следили за мной. Если я отбивалась от Аларии, Двалия била меня палкой. Каждую ночь она приматывала мои запястья к лодыжкам и привязывала их к своей руке. Если я ворочалась во сне, она пинала меня. Сильно.

После каждого пинка Волк-Отец рычал:

Убей её. Как только будет возможность.

— Остались только мы с тобой, — прошептала той ночью Реппин Аларии, когда Двалия уснула.

— И я, — напомнил им Винделиар.

— Из настоящих луриков, — презрительно уточнила Реппин. — Ты не изучал свитки о снах. Прекрати шпионить за нами!

Она заговорила ещё тише, будто исключая Винделиара из разговора:

— Помнишь, как сама Симфи сказала, что мы были избраны, как лучшие, чтобы помочь Двалии найти Путь. Но с самого начала она не обращала внимания на наши советы. Мы обе знали, что девчонка не представляет никакой ценности, — она вздохнула. — Я боюсь, что мы сильно сбились с дороги.

— Но у Пчелки были лихорадка и смена кожи. Это должно что-то значить, — неуверенно ответила Алария.

— Только то, что в ней есть кровь Белых. А не то, что она может видеть сны. Определенно, она — не тот Нежданный Сын, которого Двалия намеревалась найти, — Реппин перешла на шепот: — Тебе это известно! И даже сама Двалия в это не верит. Алария, мы должны защищать друг друга, потому что больше никто не станет. Когда Симфи и Двалия предложили этот план, Капра и Коултри настаивали на том, что мы уже пережили Нежданного Сына; что он был тем, кто освободил Айсфира и покончил с Илистор. Так сказал нам Любимый, когда вернулся в Клеррес. Он сказал, что один