Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Это будет непросто, — неохотно сказал мальчик. — Я слышал, как Фоксглов говорила с Риддлом после битвы в лесу. Она сказала, что он хочет навредить себе. Покончить с собой, потому что его жена умерла, а ребёнок пропал.

— Будет непросто, — со вздохом согласился мужчина. — Будет непросто.

Я спал. Это не было приятным сном. Я не был мухой, но попался в сеть. Сеть особую, не из липких нитей, а из подобия каналов, по которым мне пришлось следовать, словно они были глубокими тропами, прорезавшими непроходимый лес туманных деревьев. И я следовал, не по собственному желанию, но не в состоянии поступить иначе. Я не мог видеть, куда ведет мой путь, но другого не было. Однажды я оглянулся, но колея, по которой я следовал, исчезла. Я мог только продолжать путь.

Она заговорила со мной.

Ты вторгся в то, что принадлежит мне. Я удивлена, человек. Ты настолько глуп, что не боишься провоцировать драконов?

Драконы не утруждают себя предисловиями.

Туман медленно развеялся, и я оказался в месте, где круглые серые камни с лишайником горбами торчали из травянистой лужайки. Ветер дул так, словно он никогда не начинался и никогда не закончится. Я был один. Я попробовал стать маленьким и тихим. Но её мысли все равно находили меня.

Право формировать ребёнка принадлежит мне. Ты не имел такого права.

Спрятаться не вышло. Я пытался сохранять сознание неподвижным, но горячо желал, чтобы Неттл оказалась здесь, со мной во сне. Она выстояла при настоящей атаке дракона Тинтальи, когда ещё была новичком в Скилле. Я потянулся к дочери, но дракон накрыл меня, словно лягушку, пойманную мозолистыми мальчишескими руками. Я был под её контролем, один. Глубоко в груди я спрятал от неё свой страх.

Я не знал, что за дракон это был, но знал, что лучше не спрашивать. Дракон оберегает свое имя, чтобы не отдать власть над собой в чужие руки. Это только сон, едва ли он имеет отношение к тому, что дракон может сотворить с чьим-то спящим разумом. Мне нужно было проснуться, но она держала меня, словно когти ястреба трепыхающегося зайца.

Я почувствовал холодную каменистую землю под ногами, ощутил, как ледяной ветер вырывает тепло из моего тела. И все ещё ничего не знал о ней. Возможно, до неё можно дотянуться логикой.

У меня не было цели вмешаться, только внести небольшие изменения, которые позволили бы детям жить.

Ребёнок принадлежит мне.

Ты предпочитаешь мертвого ребёнка живому?

Мой — это мой. Не твой.

Логика трехлетнего ребёнка. Давление на мою грудь усилилось, и прозрачная фигура слилась со мной. Она мерцала синим и серебристым. Я узнал, на какого ребёнка она притязала, по расцветке, которую она разделила с его матерью. Матерью была женщина, утверждавшая, что работает с Серебром. Тимара, крылатый когтистый Элдерлинг. Этот дракон предъявил права на девочку, которая была так бесстрашна, выбирая для себя изменения. На ребёнка, который лишь незначительно был человеком. Она, не колеблясь, предпочла драконьи ноги человеческим, чтобы прыгать выше и держаться крепче, карабкаясь куда-либо. Храбрый умный ребёнок.

Это она.

Я ощутил сдерживаемую гордость. Я не хотел делиться этой мыслью, но, возможно, если польстил ребёнку, дракон предоставит мне отсрочку. Давление драконьей ноги на мою грудь сменилось болью в проминаемых ребрах. Если она раздробит мне ребра в колючие кусочки, которые проткнут легкие, я умру или проснусь? Осознание, что я вижу сон, не уменьшало боли или чувства неотвратимой катастрофы.

Умереть во мне — проснуться безумным. Кажется такова старая поговорка Элдерлингов. Твоя связь с этим миром сильна, маленький человек. В тебе что-то есть… но ты не помечен ни одним драконом из тех, кого я знаю. Как такое возможно?

Я не знаю.

Что за нить я ощущаю в тебе, дракона и не-дракона? Зачем ты пришел в Кельсингру? Что привело тебя в город драконов?

Месть.

Я с трудом дышал. Я почувствовал, что мои ребра начинают поддаваться. Боль была ошеломляющей. Конечно, если бы я спал, эта боль разбудила бы меня. Так что это было настоящим. Каким-то образом это было настоящим. А если бы это было настоящим, у меня был бы нож на поясе, и, будь это настоящим, я бы не умер, как приколотый заяц. Мою правую руку удерживал коготь дракона, но левая была свободна. Я потянулся, поискал и нашел его. Я вытащил нож и вонзил в неё изо всех оставшихся сил, лишь для того, чтобы он столкнулся с плотной чешуей драконьей ноги. Мой клинок соскользнул, словно я попытался проткнуть камень. Она даже не вздрогнула.

Ты мстишь драконам? За что?

Моя рука безжизненно упала. Я даже не почувствовал, как пальцы теряют хватку на ноже. Боль и нехватка воздуха лишали меня воли. Я не произносил слов, потому что у меня не оставалось воздуха. Я думал их для неё.

Месть не драконам. Служителям. Я собираюсь в Клеррес — убить всех Служителей. Они покалечили моего друга и уничтожили моего ребёнка.

Клеррес?

Ужас. Дракон может испытывать ужас? Поразительно. Ещё более удивительно, что его, казалось, ужасает нечто незнакомое.

Город костей и белых камней далеко на юге. На острове. Город бледного народа, который верит, что знает все пути будущего, и знает, какой из них лучше выбрать.

Служители! — Она постепенно начала исчезать из моего сна. — Я вспоминаю… что-то. Что-то очень плохое. Внезапно я стал неважен для неё. Когда она переключила с меня внимание, я снова смог дышать и воспарил в темно-сером мире, то ли мертвый, то ли единственный в своем сне.

Нет.

Я не хотел спать и быть беззащитным перед ней. Я стал сражаться за бодрствование, пытаясь вспомнить — где на самом деле было моё тело.

Я проснулся глубокой ночью, моргнул липкими глазами. На холмах дул легкий ветер. Я мог видеть, как под ним покачиваются деревья. Вдалеке я видел покрытые снегом горы. Луна была большой и круглой, цвета старой слоновой кости. Игра продолжается. Почему я так крепко спал? Голова была словно набита шерстью. Я приподнял голову и вдохнул воздуха.

Я не почувствовал ветра и не ощутил запаха леса, только себя. Пот. Запах жилой комнаты. Кровать была слишком мягкой. Я попытался сесть. Рядом зашуршала одежда, и кто-то крепко обхватил меня за плечи:

— Двигайся медленно. Давай начнем с воды.

Ночное небо было обманом, а я бы никогда не стал охотиться так снова.

— Не трогай меня голыми руками, — напомнил я Ланту. Его руки