Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

из его Изменяющих — королевский убийца, был Нежданным Сыном. Его народ называл Илистор Бледной Женщиной. И она была побеждена Нежданным Сыном. Это все знают! Трое из Четверых говорили, что сны, относящиеся к нему, исполнились, и эти пророчества можно снять со счетов. Только Симфи считала по-другому. И Двалия.

Я задержала дыхание. Они говорили о моем отце! Из его бумаг мне было известно, что Шут называл его Нежданным Сыном. Но я не знала, что в каких-то отдаленных землях его считали воплощением пророчества. Крадучись, я подобралась ближе.

Реппин заговорила ещё тише:

— Симфи поверила Двалии лишь потому, что та завалила её невразумительными ссылками на пророчества об абсолютной победе Нежданного Сына. А она не была абсолютной, потому что Любимый вернулся и снова оказался в наших руках. А ещё вспомни, что Двалия многие годы служила Илистор и страстно верила в неё. Двалия вечно похвалялась, что, вернувшись, Илистор приведет её к власти, — она едва выдохнула следующие слова: — Я думаю, что Двалия просто жаждет мести. Вспомни, как она относилась к Любимому. Она винила его в смерти Илистор. Знаешь, из чьего дома мы выкрали Пчелку? Фитца Чивэла!

Алария резко привстала со своих одеял.

— Не может быть!

— Да, Фитца Чивэла Видящего, — Реппин потянулась. — Подумай. Помнишь, чье имя выкрикивал Любимый, когда ему ломали ноги? Имя его истинного Изменяющего. Он пытался его скрыть, говорил, что у него их было много: убийца, девятипалый мальчик-раб, капитан корабля, избалованная девчонка, королевский бастард. Это все ложь, его истинным Изменяющим был Фитц Чивэл Видящий. Я была в том доме вместе с Двалией. В комнате, полной свитков, она остановилась, расплывшись в улыбке. На полке над камином я увидела резную фигурку, одно из лиц на ней принадлежало Любимому! На ней он выглядел так, как раньше, до допросов, — она глубже зарылась в свою постель. — Двалия хотела забрать её, но именно в тот момент явились люди Эллика и начали громить все вокруг. Они забрали меч, и мы ушли. Вот кто такая Пчелка — дочь Изменяющего.

— Они сказали, что дом принадлежит Баджерлоку, Тому Баджерлоку. Пчелка сказала, что так зовут её отца.

— И тебя удивляет, что маленькая кусачая тварь врет?

— Но она ещё и Белая?

Шепот Аларии был почти неслышен. Я напряглась, чтобы услышать ответ Реппин.

— Да. Подумай, как такое могло случиться! — её слова были полны ликующего возмущения, как будто само по себе моё существование было позорно.

— Винделиар подслушивает, — предупредила её Алария. Она перевернулась, сильнее запахнув плащ. — Такие вещи меня не волнуют. Я просто хочу домой, обратно в Клеррес. Я хочу спать в постели, и чтобы утром меня ждал завтрак. Хоть бы меня никогда не выбирали для этой миссии.

— У меня так сильно болит рука. Я бы с удовольствием убила это отродье!

— Не говорите так, — предостерег их Винделиар.

— А ты бы вообще помолчал. Это все твоя вина! — зашипела на него Реппин.

— Подлый шпионишка, — бросила ему Алария, и обе замолчали.

Это была не единственная ночь, когда они шептались, однако большая часть того, о чем они говорили, ничего для меня не значила. Реппин жаловалась на свою рану, они обсуждали политику Клерреса, имена и события, которых я не понимала. Они сговорились доложить по возвращении обо всем, что им довелось перенести, и сходились на мнении, что Двалию подвергнут наказанию. Дважды они обсуждали сны о Разрушителе, который, по словам Аларии, принесет отвратительный дым, крики и смерть. В одном из снов желудь, принесенный в дом, неожиданно пророс и превратился в дерево из пламени и мечей. Я вспомнила собственный сон о кукле с головой-желудем, но не знала, есть ли между ними какая-то связь. Мой сон сбивал с толку и был почти также тревожен, как сон Реппин, которая видела только темноту и слышала голос, зловеще произносивший: «Грядет Разрушитель, созданный вами».

Я запоминала каждую мелочь из того, о чем они шептались. Какие-то важные люди были не согласны с тем, что Двалия отправилась в свой поход. Когда она стала настаивать, они уступили, но лишь потому, что Любимый сбежал. Из рукописей моего отца следовало, что «Любимый» был также «Шутом» и «лордом Голденом». «Четверо» предупредили Двалию о том, что её ждёт, если она не представит результатов. Она обещала привезти им Нежданного Сына. Но у неё была лишь я.

Винделиар был исключен из их круга, но ему так остро не хватало внимания, что он забывал о гордости. Однажды ночью, когда они шептались под одеялом, он возбужденно встрял в разговор:

— У меня тоже был сон.

— Не было у тебя снов! — отмахнулась Реппин.

— Нет, был, — он упрямился, как ребёнок. — Мне приснилось, что кто-то принес в комнату небольшой сверток, но никто не хотел его брать. А потом кто-то открыл его, и огонь, дым и шум метнулись из него, а комната развалилась на части.

— Тебе это не снилось, — взорвалась Реппин, в её голосе сквозило отвращение. — Врун! Ты подслушал, когда я рассказывала об этом сне, и просто повторяешь.

— Я не слышал, чтобы ты говорила о нем, — возмутился он.

— Тебе лучше не упоминать этот сон при Двалии, потому что я уже рассказала ей. Она поймет, что ты врешь, и изобьет тебя палкой, — прорычала ему Алария.

— Но он мне снился, — захныкал Винделиар. — Иногда Белым снятся одни и те же сны. Ты и сама знаешь.

— Ты — не Белый. Ты родился калекой, ты и твоя сестра. Надо было тебя утопить.

В этот момент я задержала дыхание, ожидая, что Винделиар взорвется от ярости. Однако он наоборот замолчал. Подул холодный ветер, и единственное, что у нас было общего — это невзгоды. И сны.

Даже когда я была маленькой, мне снились яркие сны. Я знала, что они имеют значение, и ими нужно поделиться. Дома я записывала их в дневник. С тех пор, как Служители выкрали меня, сны стали более мрачными и зловещими. Я не рассказывала о них и не записывала. Невысказанные сны застряли во мне, как кость в горле. С каждым новым сном невыносимое желание проговорить их вслух или записать становилось все сильнее. Картинки из снов озадачивали. Я держала факел, стоя на перекрестке над осиным гнездом. Девочка со шрамами держала на руках ребёнка, ей улыбалась Неттл, и обе плакали. Человек готовил подгоревшую кашу, где-то тоскливо выли волки. Желудь посадили в гравий, и из него выросло пылающее дерево. Земля сотрясалась, и черный дождь шёл и шёл, заставляя драконов задыхаться и падать на землю с порванными крыльями. Это