Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

четвертую часть тех денег, которые они потратили на войну, мы получили бы независимость, не потратив ни капли крови. Я бы купил весь парламент, все правительство Британии».34 Коррупция царила в церкви, университетах, судебной системе, на гражданской службе, в армии и на флоте, а также в советах короля. Военная дисциплина была более строгой, чем в любой другой европейской стране.35 за исключением, пожалуй, Пруссии; а когда мужчин демобилизовали, не было сделано ничего, чтобы облегчить их переход к полезной и законопослушной жизни.

Общественная мораль колебалась между сущностной добротой англичан и безответственной жестокостью толп. В период с 1765 по 1780 год произошло девять крупных бунтов, почти все в Лондоне; пример мы увидим чуть позже. Толпы сбегались на виселицу как на праздник, а иногда подкупали палача, чтобы он особенно тщательно выпорол узника.36 Уголовный кодекс был самым суровым в Европе. Язык почти всех классов склонялся к насилию и сквернословию. Пресса устраивала оргии злословия и клеветы. Почти все играли в азартные игры, хотя бы в национальную лотерею, и почти все пили до бесчувствия.

Все недостатки английского характера были связаны с его основным качеством — сердечной, энергичной бодростью. Крестьянин и фабричный рабочий тратили ее в труде, нация проявляла ее во всех кризисах, кроме одного. Из этой бодрости проистекали прожорливый аппетит, приподнятое настроение, обращение к проституткам, драки в пабах и дуэли в парке, страсть парламентских дебатов, способность молча страдать, гордое утверждение каждого англичанина, что его дом — это его крепость, куда нельзя войти иначе, как с соблюдением законности. Когда в эту эпоху Англия потерпела поражение, это сделали англичане, которые перенесли в Америку английскую страсть к свободе. Мадам дю Деффан отметила разнообразие личностей англичан, с которыми она встречалась и большинство из которых никогда не видела. «Каждый из них, — сказала она, — оригинален; нет двух одинаковых. У нас [французов] все наоборот; если вы видели одного из наших придворных, вы видели всех».37 Гораций Уолпол соглашался: «уверен, что ни одна другая страна не производит столько необычных и разносторонних персонажей, как Англия».38 Посмотрите на людей Рейнольдса: их объединяет лишь гордость за страну и сословие, румяные лица, смелое противостояние миру. Это была сильная порода.

III. ВЕРА И СОМНЕНИЕ

Английские массы оставались верны своим различным формам христианского вероучения. Самой читаемой книгой, наряду с Библией, была книга Нельсона «Праздники и посты», руководство по церковному году.39 Молитвы и размышления» Джонсона, опубликованные после его смерти, выдержали четыре издания за четыре года. В высших классах религию уважали как социальную функцию, помощника морали и рычаг правительства, но она утратила доверие частных лиц и всякую власть над политикой. Епископы назначались королем, а парсоны были ставленниками и зависимыми от сквайров. Деистическая атака на религию настолько утихла, что Берк в 1790 году мог спросить: «Кто из родившихся за последние сорок лет прочел хоть одно слово из Коллинза, Толанда, Тиндала, Чабба, Моргана и всей той расы, которая называет себя вольнодумцами?»40 Но если никто не поднялся, чтобы ответить ему, то, возможно, потому, что бунтари выиграли битву, а образованные люди отмахнулись от старых вопросов как от решенных и мертвых. Босвелл в 1765 году (забыв о простонародье) описывал свое время как «эпоху, когда человечество так любит недоверчивость, что, кажется, стремится как можно сильнее сузить круг своих убеждений».41 Мы видели, как Селвин высмеивал религию в Оксфорде, а Уилкс — в Медменхемском аббатстве. Младший Питт, по словам леди Хестер Стэнхоуп, «никогда в жизни не ходил в церковь».42 И не обязательно было верить, чтобы проповедовать. «Есть, — писал Босуэлл в 1763 году, — много неверных в орденах, которые, рассматривая религию лишь как политический институт, принимают благочестие, как любую гражданскую работу, и прилагают все усилия, чтобы поддерживать полезное заблуждение».43 «Формы ортодоксии, статьи веры, — говорит Гиббон, — подписываются современным духовенством со вздохом или улыбкой».44

Частные клубы давали возможность избавиться от общественного конформизма. Многие аристократы вступали в те или иные ложи масонов. Они осуждали атеизм как глупость и требовали от своих членов веры в Бога, но прививали терпимость к разногласиям по всем остальным религиозным доктринам.45 В Бирмингемском лунном обществе такие промышленники, как Мэтью Боултон, Джеймс Уатт и Джозайя Веджвуд, без ужаса слушали о ереси Джозефа Пристли и Эразма Дарвина.46 Тем не менее ярость деизма прошла, и почти все вольнодумцы приняли перемирие, по которому они не будут препятствовать распространению веры, если церковь допустит некоторую свободу греха. Английские высшие классы с их чувством порядка и умеренности избегали безрассудного радикализма французского Просвещения; они признавали тесный союз религии и правительства и были слишком бережливы, чтобы заменить сверхъестественную мораль бесконечной полицией.

Будучи теперь слугами государства, англиканские епископы, как и католические кардиналы, считали себя вправе на некоторые мирские удовольствия. Коупер сатирически высмеял это в горьких строках47 Коупер сатирически отозвался о священнослужителях, которые, подобно политикам, боролись за богатство или дополнительные бенефиции; но многие другие вели жизнь в спокойном внимании к своим обязанностям, а некоторые были учеными и способными защитниками веры. Книга Уильяма Пейли «Принципы моральной и политической философии» (1785) демонстрировала щедрый дух доктринальной широты и терпимости, а его «Доказательства христианства» (1794) убедительно представляли аргумент от замысла. Он принимал в священный орден людей с вольнодумными наклонностями, если они проповедовали основные положения религии и служили моральными лидерами в своих общинах.48

Диссентеры — баптисты, пресвитериане и индепенденты (пуритане) — пользовались религиозной терпимостью при условии, что они придерживались тринитарного христианства; но никто не мог занимать политические или военные должности, поступать в Оксфорд или Кембридж, не приняв англиканскую церковь и ее Тридцать девять статей. Методизм продолжал распространяться среди низших классов. В 1784 году он разорвал свои непрочные связи с Установленной церковью, но тем временем он вдохновил меньшинство англиканских священников на «евангелическое движение». Эти люди восхищались Уэсли и соглашались с ним в том, что Евангелие, или Евангелие, должно проповедоваться именно в том виде, в каком оно передано в Новом Завете, без каких-либо уступок рационалистам или текстуальной критике.

Память Англии о Пороховом заговоре, Великом восстании и правлении Якова II все еще хранила в сводах законов старые законы против католиков. Большинство из этих законов больше не исполнялись, но многие ограничения остались. Католики не могли