Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

законно покупать или наследовать землю, кроме как с помощью ухищрений и уплаты двойного налога на их имущество. Их не допускали в армию и на флот, к юридической профессии, к голосованию и выборам в парламент, а также ко всем государственным должностям. Тем не менее их число росло. В 1781 году в их число входили семь пэров, двадцать два баронета, 150 «джентльменов». Месса совершалась в частных домах, и за все шестьдесят лет правления Георга Илла было зафиксировано всего два или три ареста за это правонарушение.

В 1778 году сэр Джордж Сэвил предложил парламенту законопроект о «помощи католикам», узаконивающий покупку и наследование земли католиками и позволяющий католикам поступать на службу в вооруженные силы без отказа от своей религии. Законопроект был принят и не встретил серьезного противодействия со стороны англиканских епископов в Палате лордов. Его действие распространялось только на Англию, но в 1779 году лорд Норт предложил распространить его на Шотландию. Когда весть об этом предложении достигла Лоулендов, в Эдинбурге и Глазго вспыхнули беспорядки (январь 1779 года); несколько домов, в которых жили католики, были сожжены дотла; магазины католических торговцев были разграблены и разрушены; дома протестантов, таких как историк Робертсон, которые выражали симпатию к католикам, также подверглись нападению, и вспышка закончилась только тогда, когда эдинбургские магистраты объявили, что закон об облегчении участи католиков не будет применяться в Шотландии.

Шотландский член парламента лорд Джордж Гордон поддержал идею отказа от священнодействия в Англии. 29 мая 1780 года он председательствовал на собрании «Протестантской ассоциации», которая планировала массовое шествие с петицией об отмене Акта о помощи 1778 года. 2 июня шестьдесят тысяч человек, одетых в синие кокарды, окружили здание парламента. Многие члены парламента были избиты по пути внутрь; кареты лордов Мэнсфилда, Турлоу и Стормонта были разрушены; некоторые благородные лорды добирались до своих мест без волос, растрепанные и дрожащие.49 Гордон и восемь его последователей вошли в Палату общин; они представили петицию, якобы собравшую 120 000 подписей, призывающую к отмене закона, и потребовали немедленных действий как единственной альтернативы вторжению толпы в Палату. Члены палаты воспротивились. Они послали войска, чтобы сдержать толпу; они заперли все двери; родственник Гордона заявил, что убьет его, как только любой посторонний прорвется в палату; затем палата проголосовала за перерыв до 6 июня. Прибывшие войска расчистили дорогу, чтобы члены палаты могли вернуться в свои дома. Две католические часовни, принадлежавшие сардинскому и баварскому священникам, были выпотрошены, а их мебель сожжена на улицах. Толпа рассеялась, но 5 июня бунтовщики разграбили другие иностранные часовни и сожгли несколько частных домов.

6 июня толпа вновь собралась, ворвалась в Ньюгейтскую тюрьму, освободила заключенных, захватила арсенал и вооруженным маршем прошла по столице. Знатные люди забаррикадировались в своих домах; Гораций Уолпол похвалился, что охраняет герцогиню в своем «гарнизоне» на Беркли-сквер.50 7 июня еще больше домов было разграблено и сожжено; в вискикурни врывались и свободно утоляли жажду; несколько участников беспорядков были кремированы, когда они лежали в нетрезвом состоянии в горящих зданиях. Лондонский магистрат, который один имел законную власть над муниципальной стражей, отказался приказать ей открыть огонь по толпе. Георг III призвал гражданское ополчение и приказал им стрелять, если толпа применит насилие или будет угрожать им. Олдермен Джон Уилкс заслужил прощение короля и потерял свою популярность среди населения, сев на лошадь и присоединившись к ополченцам в попытке разогнать толпу. Напав на бунтовщиков, ополченцы открыли по ним огонь, убив двадцать два человека. Толпа разбежалась.

9 июня беспорядки вспыхнули вновь. Дома — как католиков, так и протестантов — были разграблены и сожжены, а пожарным не давали потушить пламя.51 Войска подавили восстание, потеряв 285 человек убитыми и 173 ранеными; 135 бунтовщиков были арестованы, двадцать один повешен. Гордон был арестован во время бегства в Шотландию; он доказал, что не принимал участия в беспорядках, и был освобожден. Берк добился одобрения общин на подтверждение Акта о помощи католикам в Англии. Акт 1791 года распространил правовую терпимость на католическое богослужение и образование, но ни одна католическая церковь не должна была иметь шпиль или колокол.52

IV. БЛЭКСТОУН, БЕНТАМ И ЗАКОН

Один ученый юрист считал, что «публикация «Комментариев Блэкстоуна»… в некотором роде самое заметное событие в истории права».53 Это патриотическое высказывание, но оно указывает на благоговейный трепет, с которым англоязычные студенты до нашего времени относились к «Комментариям к законам Англии», которые Уильям Блэкстоун опубликовал в четырех томах и двух тысячах страниц в 1765–69 годах. Несмотря на размеры или благодаря им, они были признаны памятником образованности и мудрости; каждый лорд имел их в своей библиотеке, а Георг III принял их к своему сердцу как апофеоз королей.

Блэкстоун был сыном лондонского торговца, достаточно богатого, чтобы отправить его через Оксфорд и Миддл Темпл на юридическую практику. В своих лекциях в Оксфорде (1753–63 гг.) он привел противоречия и абсурды статутов к определенному порядку и логике и изложил результат с ясностью и очарованием. В 1761 году его избрали в парламент, в 1763 году он был назначен генеральным солиситором королевы Шарлотты, а в 1770 году начал службу в качестве судьи в Суде общей юрисдикции. Пристрастившись к учебе и ненавидя передвижение, он погрузился в мягкое, но преждевременное разложение и умер в 1780 году в возрасте пятидесяти семи лет.

Его opus maximum обладал достоинствами его лекций: логичным расположением, ясным изложением и изящным стилем. Джереми Бентам, его страстный оппонент, превозносил его как человека, который «научил юриспруденцию говорить на языке ученого и джентльмена, отполировал эту грубую науку, очистил ее от пыли и паутины канцелярии».54 Блэкстоун определил закон как «правило действий, продиктованное неким высшим существом»;55 У него было идеальное и статичное представление о законе как о выполняющем в обществе ту же функцию, что и законы природы в мире, и он был склонен считать, что законы Англии соперничают с законами тяготения в своем величии и вечности.

Он любил Англию и христианство такими, какими они ему казались, и вряд ли признал бы в них хоть один изъян. Он был более ортодоксальным, чем епископ Уорбертон, и более роялистом, чем Георг III. «Король Англии — не только главный, но и