Когда сбываются мечты - Эстель Альенде

Чтобы на минуту подняться над своими проблемами, она по давно сложившейся привычке быстро поднялась по бессчетным ступеням на Капитолийский холм, один из семи холмов, на которых покоится древний город. Здесь внимание всех туристов приковано к скульптуре волчицы, вскормившей близнецов, рожденных от бога Марса, и основавших Рим. Ей нравилась легенда о знаменитых двух братьях. По праву рождения и Ромул, и Рем оба были достойны стать основателями города, но богам было угодно, чтобы город был построен вдали от моря. Именно поэтому они дали право распорядиться землей Ромулу, брату, который обеими ногами твердо стоял на земле, а не мечтал о странствиях, как Рем. Селесте тоже больше нравилось стоять на земле, чем быть у воды. Несмотря на умиротворяющую тишину водной глади, которая казалась заснувшей, ей эта тишина внушала ужас. Она боялась воды, содрогаясь от неотступно преследовавших ее воспоминаний. Она смотрела на воду, и, когда видела свое отражение, оно внезапно меняло очертания, открывало рот и отчаянно звало на помощь. Она в ужасе закрывала глаза, ей было нестерпимо больно это видеть, это был ее погибший отец.

Проходя мимо Колизея, Селеста взглянула на часы. Надо было прибавить шагу, до встречи с атташе по культуре в посольстве Испании оставалось совсем мало времени. Опоздать на разговор с дипломатом ни в коем случае было нельзя. Вскочив в автобус, она проехала одну остановку и оказалась на месте за десять минут до назначенного времени, поэтому успела отдышаться и привести мысли в порядок. Ей необходимо было произвести на атташе впечатление не только как грамотный специалист, – о ее профессионализме ему было известно, – но и как надежный деловой партнер.

Встретивший ее мужчина лет пятидесяти оказался высоким и худощавым, немного лысоватым. Конечно, Селеста подумала, что все испанцы стремятся быть похожими на Дон Кихота, вовремя остановила свою фантазию, уже усадившую собеседника на Росинанта.

– Позвольте мне сразу поделиться опасениями, – начал дипломат, чтобы, как говориться, не держать камень за пазухой. Я много слышал о Вас, Селеста, как о художнице, но у меня есть сомнения, что Вы сможете выступать в роли эксперта.

Селеста открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжал:

– Вы молоды и прекрасны, как все юные леди, но мир искусства жесток и имеет много темных закоулков, которые могут быть опасны для невинных и возвышенных созданий.

Селеста слушала его и внутренне усмехнулась. «Знает ли этот милый человек, что я и есть обитатель тех мрачных закоулков, о которых он говорит? Хотела бы я посмотреть на его лицо, если бы он узнал, что я – автор многих поддельных полотен, украшающих не только частные дома».

– И чтобы заслужить авторитет в этом кругу, надо быть настоящим профи: знающим, внимательным и умеющим держать удар, – продолжал мужчина.

«Прямо как Габриэль Крамер», – пронеслось в голове Селесты, но вслух она произнесла:

– Я понимаю, о чем Вы говорите. Но, как же мне стать состоявшимся экспертом, если я не буду этому учиться? Когда я занималась в художественной школе в Риме, да и потом, мне приходилось встречаться с многоопытными экспертами, истинными знатоками. Это общение значительно ускорило мой профессиональный рост, – чуть подавшись вперед и демонстрируя настойчивость, сообщила Селеста. – Дайте мне шанс продолжить такие знакомства. Уверена, что я сумею многому научиться у коллег и очень скоро стану специалистом, в компетентности которого Вы не сможете усомниться.

Атташе сделал глоток воды из стоявшего перед ним стакана.

– А Вы амбициозны, – заметил он, оглядывая Селесту с головы до ног. – Уверенность в себе – залог успеха в любой карьере.

Он замолчал и еще раз смерил ее оценивающим взглядом.

– Тогда давайте без лишних проволочек перейдем сразу к делу. Я поддержу Вашу кандидатуру, и именно Вы отправитесь в Барселону. Кстати, Вы когда-нибудь бывали в этом изысканном городе? Говоря так, я имею в виду постройки Гауди, которые украшают столицу гордой Каталонии?

– Да, несколько раз, – утвердительно кивнула Селеста. – Я даже несколько месяцев брала уроки испанского, и сейчас я могу объясниться в городе.

Атташе широко улыбнулся, он был польщен таким вниманием к его стране.

– Я сам родом с севера, – признался он. – Надеюсь, эта поездка заставит Вас еще больше проникнуться испанской культурой вообще и живописью в частности. Кроме того, я склонен думать, что Вы правильно используете предоставляемый Вам шанс. Участие в выставке для Вас, подающей надежды художницы, откроет перед Вами множество дорог в мире искусства. Вы познакомитесь с известными галеристами, экспертами, словом, я уверен, что Вы не упустите возможность для установления дружеских связей так необходимых в нашем довольно узком профессиональном сообществе. Удачи Вам!

Он тепло пожал ей руку и проводил до двери своего кабинета. Выйдя на улицу, Селеста с жадностью ловила ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. В какой-то момент ей показалось, что испанскому дипломату известно о ее прошлом, о мошенничестве, о Габриэле Крамере.

И в этот момент холодный пот проступил на ее спине, прокладывая дорожку для страха. Она шла и размышляла о словах атташе о налаживании контактов среди экспертов в области живописи. Она не раз пыталась понять, как Крамеру удавалось сбывать написанные ей подделки? Ведь он умудрялся продавать их на известных аукционах за сотни тысяч долларов. Более того, его покупателями были и известные музеи, такие, например, как Тейт Гэлери и музей современного искусства в Лондоне. Вероятно, он подделывал бумаги, удостоверяющие подлинность картин. Но чтобы сделать грамотную подделку, надо представлять себе, как выглядит оригинал.

Она однажды спросила его об этом, но он только рассмеялся, уклончиво сказав:

– Благотворительность, дорогая моя, создана для того, чтобы творить блага не только получающему, но и отдающему.

Тогда она не совсем поняла смысл его слов, но сейчас, сопоставив все факты с тем, что сказал испанский атташе, четко увидела всю схему. Виртуозно умеющий расположить к себе самых разных людей, Крамер сумел снискать уважение огромного количества людей в нужных организациях. Он совершил очень дальновидный поступок, сделав пожертвование британской галерее Тэйт, став, таким образом, официальным благотворителем этого музея. Об этом даже написали в газете, которую Крамер с гордостью показал Селесте. Администрация музея была благодарна щедрому меценату, за которого он себя выдавал, и долгое время полагала, что это было искренним шагом. Такой ход позволил ему стать добрым ангелом для музея, своим человеком в его запасниках, и открыл доступ к архивным материалам известных живописцев, в которых Крамер особенно нуждался.