Добудь Победу, солдат! - Сергей Абенов

Сегодня после занятий она зашла к начальнику курсов, подполковнику Снеткову, и тот вначале встретил ее холодно, но, увидев медаль «За оборону Сталинграда» на ее гимнастерке, потеплел, и когда узнал, по какому вопросу пришла девушка, обещал помочь. Боевой офицер, потерявший ногу при обороне Москвы, он прекрасно понимал ее желание служить со своими товарищами. Попробую помочь, сказал он вначале, но потом, прощаясь, обещал твердо:

– Найду, не беспокойся. Не иголка в сене. У меня товарищ в Управлении кадров служит, тоже калека, – горько усмехнулся подполковник и похлопал рукой по протезу, – он для меня постарается, разыщет.

Любовь Николаевна сразу усадила Ольгу за стол, она все никак не могла нарадоваться возвращению дочери, все время старалась покормить чем-то вкусным ее и Наденьку, и для этого втайне выменивала или продавала на рынке вещи, свои и покойного мужа.

– Ну, как твоя учеба? – спросила Любовь Николаевна, имея в виду занятия на курсах переподготовки, и Ольга ответила, что скоро экзамен, после чего будет распределение, и надо что-то предпринять, чтобы попасть в свою часть, то есть в часть, где теперь служит ее разведгруппа. Любовь Николаевна думала как раз об обратном и надеялась, что дочь, в связи с ранением, оставят служить в Москве, или, в крайнем случае, где-нибудь в тылу.

Они сели пить чай и Любовь Николаевна выложила в вазу припасенные конфеты и пододвинула Наденьке, а на удивленный возглас Ольги ответила, что получила их по карточке.

– Ну, что, Нина твоя не нашлась? Ответа так и нет?

– Нет. Ты помнишь тетю Нину? – спросила Ольга девочку, и Надя кивнула в ответ, и приставила сложенные трубочкой руки к глазам.

– Да, и Камала помнишь?

– Кто это? Имя не русское… – мать сразу почувствовала, как изменилось настроение дочери, а Ольга пояснила:

– Мой командир. У него был бинокль, и он давал Наденьке смотреть в него. А дядю Колю помнишь, с такими пышными усами? Конечно, она их всех помнит!

Она не помнила, как все произошло в тот день, только было очень холодно лежать на снегу и чьи-то голоса. Желтый свет лампы в операционной прямо в глаза. Лимонно-желтое вино. Багрово-желтые вспышки разрывов. Черный дым и серое, пустое небо. И тебе захочется побыть одной. Никогда мне не захочется побыть одной. У тебя руки холодные…

Глава 2

В тот день она пришла домой, окончательно уверенная в успехе, и все завертелось после этого, и последняя декада сентября пролетела, как один миг. Ольга успешно сдала экзамен, для нее оказалось не сложным освоить новые радиостанции и немецкий «Телефункен», и новые методы шифрования. Когда ее вызвали к начальнику курсов, она поняла, что все решилось как нельзя лучше, и когда подполковник Снетков сообщил ей, что капитан Студеникин нашелся, то не удивилась, потому что, если началось везение, то будет везти до конца. И когда она спросила, можно ли сделать так, чтобы ее направили именно в ту часть, где обнаружился капитан Студеникин, Снетков пообещал, что сделает все возможное, что в его силах.

Окончательно Ольга успокоилась, когда получила назначение и командировочное удостоверение, предписывающее в двухдневный срок явиться к месту службы, в 47-ю стрелковую дивизию, которая дислоцировалась в Псковской области. Она отоварила свой продовольственный аттестат и оставила продукты маме, не слушая никаких возражений, попросила только что-нибудь испечь в дорогу. Половину следующего дня они провели на рынке в поисках плиточного азербайджанского чая для Николая Парфеныча, но нашли только грузинский, и, несмотря на дороговизну, Ольга купила сразу шесть плиток. Так, в хлопотах, пролетел последний день и вечером, собрав и уложив пожитки в вещмешок, они с мамой присели отдохнуть в гостиной, и тут только вспомнили о Наденьке, которая не докучала им в тот вечер, и тихо сидела в уголке дивана. Любовь Николаевна вышла на кухню, чтобы накрыть на стол и покормить дочь перед дальней дорогой, потому что поезд отправлялся поздно вечером, и оказалось, что о многом не успели поговорить. Когда она вошла в комнату и позвала к столу, Ольга взяла девочку на руки и сказала:

– Что ты хмуришься, Наденька? Не расстраивайся, я скоро вернусь!

Надя обняла ее крепко за шею и вдруг закричала пронзительно – Не пущу! – и Ольга почувствовала, как детские зубы впились в ее плечо, и охнула от боли. Любовь Николаевна подбежала, чтобы успокоить ребенка, но не знала, как это сделать, а девочка билась в истерике в руках дочери и кричала:

– Не пущу! Мама! Не пущу!

Ольга оторвала Надю от себя, уложила с трудом на диван и крикнула:

– Валерьянку! Скорей! – и мама ее бросилась на кухню. Вдвоем они влили лекарство девочке в рот, а она все вырывалась, но вскоре успокоилась и даже перестала плакать. Любовь Николаевна, уже не сдерживая слез, накапала и себе настойки, выпила и прошептала:

– Господи, в чем же провинились люди русские, что беда такая на нашу землю обрушилась? Боже, где ж справедливость твоя?

Вдруг Ольга взглянула на Любовь Николаевну и воскликнула радостно:

– Мама, она заговорила! Это же чудо! Девочка моя, – говорила она, прижимая Надю к себе, – ты заговорила! Ты опять говоришь!

– Я хочу с тобой! – тихо сказала Надя – Возьми меня с собой!

– Детям нельзя на войну! – сказала Любовь Николаевна как можно ласковее. – Ты же знаешь.

– Можно! – ответила Надя. – Я уже была на войне! Я умею воевать!

Потом они долго сидели за столом, пили чай и говорили о многом, об отце, о будущей мирной жизни, и о том, что Наде нужно оформить документы и как это лучше сделать. Единственный родной человек покидал ее, и как все дети в самой безнадежной ситуации, девочка опять просила:

– Возьми меня с собой, Оля!

– Оля скоро вернется! – сказала Любовь Николаевна. – Война скоро кончится, и Оля вернется! А тебе нужно готовиться к школе, на будущий год как раз время подойдет. Ты кем хочешь стать, Наденька, когда вырастешь?

– Я хочу стать миной! – неожиданно ответила малышка.

– Почему миной? Какой такой миной? – не поняла женщина.

– Большой миной! С крыльями!

– И что ты будешь делать, если станешь миной?

– Я полечу и увижу где много немцев. Упаду и взорвусь, и убью много немцев!

– Батюшки-свет! – изумилась Любовь Николаевна. – Будь она проклята, эта война! И трижды будь проклят этот Гитлер!

Глава 3

Капитан Студеникин нервно постукивал пальцами по столу и поглядывал в окно, где старуха, хозяйка дома, доила козу, привязанную к старой, засохшей яблоне. Коза мотала головой, натягивая веревку, и старуха шлепала ее рукой по спине, и эта картина мешала капитану сосредоточиться,