Князь оборотней - Илона Волынская

Медведь успел только вскочить. Дяргули посыпались на него, как шишки с елки. Он метнулся в сторону, но пылающие пасти уже впились в него со всех сторон. В нос ударил смрад горелой шерсти, его собственной горелой шерсти! Налетел Хакмар, срубил дяргуля в прыжке, но тут же еще двое нацелились парню в горло. Отчаянно визжа, Аякчан пуляла Огненными шарами по дяргулям, но те легко уворачивались, норовя ухватить девушку за подол.

— Улетай! — закричал Хакмар. Вместо ответа Аякчан спикировала к нему, обстреливая дяргулей россыпью Огненных шариков. Оттолкнувшись от катающегося по снегу медведя, дяргуль вскочил Аякчан на плечи и впился зубами в затылок. Аякчан страшно закричала и грянулась оземь. Дяргули накрыли ее живым шевелящимся ковром.

Грозный рокот бубна прокатился над битвой, как копьем пронзая крики, рев и визг рыжих тварей. От этого рокота дрожали кости, и мышцы превращались в студень, из глоток дяргулей вырвался дружный пронзительный вой.

Чернин сугнун ээлериЧерзи-сарыг угбаларым…

— прогудел грозный голос.

Хозяйки земли и водыЭто вы, мои медно-желтые сестры…

На поросшем кустарником холме плясал Донгар. Его колотушка была воткнута в снег, так что предрассветные лучи озаряли ее красным, будто шаман окунул ее в кровь. Донгар двигался по ходу Солнца, и, кроме бубна, в его руках был еще веер, украшенный белыми и красными лентами. Донгар держал его за деревянную рукоять, и на веере тускло поблескивали бронзовые изображения солнца и луны.

— Ай хуннуг ала-челбииш — мой веер, мой полосатый веер… — пел Донгар. — Там, где должна зайти луна, пусть заходит! Там, где должно взойти солнце, приходи скорее! Хотал-эква, великая Коу-няма, Солнце-матерь — я твой шаман, прошу и заклинаю, дай свой луч, чтобы снег растаял…

Небо зарокотало в ответ, точно внутри него заработал невидимый механизм, заставляющий небеса поворачиваться — и острый, как клинок, горячий, как Пламя, золотой солнечный луч врезался в отсветы алых предрассветных красок и, словно ястреб стаю куропаток, разогнал их прочь. Луч побежал по небесам, соскользнул с них, как с черного льда… и уперся в верхушки сосен!

Снег на ветках зашипел, вздымаясь паром, и поток талой воды рухнул медведю на голову. Визжащие дяргули метались, норовя увернуться от хлещущих сверху струй…

— Убирайтесь оттуда! Сюда, скорее! — заорал с холма Донгар и снова затопал, продолжая пляску. — Ты, имеющая каркающих птиц, надевшая шубу из шкуры барса, ездящая на сверкающем коне, более пестром, чем барс…

Снег таял. Вода лилась с деревьев, словно то и не деревья вовсе, а водопады. Снег под деревьями растворялся, будто под ним не земля была, а котелок, поставленный на Огонь, и быстрыми юркими ручьями устремлялся к дяргулям. Ручьи становились шире, шире… Вокруг лап медведя закручивались водовороты. Вода поднималась все выше и выше…

Дяргули безумствовали. Они пытались бежать, но вода догоняла их, лилась сверху. С шипением гас тусклый блеск их шкур. Дяргули прыгали, норовя взобраться друг на друга. Соскальзывали и с диким визгом начинали биться в воде. Вцепившиеся в медведя красные волки теперь пытались найти спасение на его спине. Медведь гневно рыкнул и притопил дяргуля лапой. Хакмар и Аякчан уже бежали к холму. Ноги у них разъезжались. В несколько прыжков медведь догнал их, подставил холку Хакмару под пальцы. Парень вцепился в жесткий густой мех. Вода поднималась.

— Снег, как море, взболтаешь ты, Солнце-Мать… — пел Донгар.

Визжащих дяргулей крутило в водоворотах. Карабкающийся на холм медведь пошатнулся — земля расползалась у него под лапами, не давая взобраться повыше. Тяжело навалился на холку Хакмар. Вода поднималась все выше и выше, точно весь талый снег окрест превращался в ручьи и мчался сюда, к холму, на котором плясал шаман. Заяц сорвался у Аякчан с рук и поскакал наверх.

— Хадамаха, миленький, давай, поднажми! — Аякчан изо всех сил вцепилась в медвежий мех и потащила, сама скользя торбазами и проваливаясь в кипящие под коленками буруны. И словно именно этого крошечного усилия не хватало — медведь рванулся вперед, обрушивая из-под лап целые пласты размокшей земли, и выбрался на холм, волоча за собой Хакмара, и проломился сквозь мокрые кусты…

Все трое, с хрипом дыша, рухнули у ног шамана.

— Белую пену взметнешь, ель могучую выворотишь и вверх корнями поставишь! — с явным облегчением в голосе рявкнул Донгар, и его веер на деревянной ручке загреб воздух, как весло — воду. Громадная волна взметнулась между соснами — точно сама Повелительница Седна прислала сюда свой Океан! На миг зависла, курчавясь гневной белой пеной среди тускло-зеленых крон… и, ломая деревья, как палочки для растопки, ударила вниз. Прямо в дяргулей — с силой великанского кулака!

Грохот заставил медведя прижаться к земле.

Пронзительный визг взвился над бушующей водой. Лес превратился в реку — бурную, неудержимую реку, несущуюся между сосновых стволов, и эта река мчала дяргулей дальше, дальше, колотя об деревья, протаскивая через нежданные перекаты. Красные Огненные морды вертелись в смертельных объятиях воды, молотили лапы с мелкими острыми когтями, но воде были безразличны и зубы, и когти, и морды странных Огненных тварей. Один за другим дяргули исчезали под водой, и визг стихал.

Вода всплеснула у холма, и мертвое тело дяргуля вынесло под ноги беглецам. Растопырив лапы, точно все еще пытался бежать, мертвый дяргуль лежал на черной, мокрой земле, и в его оскаленной пасти, затухая, плясало Рыжее пламя. Зашипело, змеиным языком прорываясь меж выщеренными зубами, и погасло, курясь черным дымком. Медведь толкнул лапой воняющую гарью тушку. Мертвый дяргуль перевернулся на бок. Прячась в густой багряной шерсти, его шею стягивал тонкий кожаный шнурок. А за шнурок был заправлен лоскут замызганного полотна. Медведь повел широкими ноздрями и вдруг негодующе заревел.

— Аякчан… — губы плохо слушались Хакмара, зубы отстукивали нервную дрожь. — Это не от твоей рубахи лоскут?

Девушка торопливо сбросила мокрый кожух и уставилась на изодранный в бахрому подол старой рубахи.

— Откуда он мог тут взяться?

— Вот именно, — кивнул Хакмар. — Откуда лоскут взялся… Откуда сама эта пакость взялась? — он с отвращением поглядел на труп дяргуля.

— Не понимаешь, однако? — Донгар пытался стоять сам, но потом не выдержал и привалился плечом к медведю. Выглядел он таким же измотанным, как и остальные. — С Буровой, откуда ж еще! Канда говорит — полночи назад появились, людей жечь стали.

— Они вроде тех, с жалом на хвосте, которые по Огненному Озеру бегали! — сообразила Аякчан.

— То-то жрец засмущался так, когда Канда красных волков помянул! — Хакмар ощерился, как красный волк. — Очередные эксперименты с Рыжим огнем!

Донгар мучительно покраснел:

— Наследник клана, мастер, а такими нехорошими словами ругаешься!

— Какими? — опешил Хакмар.

— Ну этими… Экс… Экс… — Донгар покраснел еще больше. — Сам знаешь, однако, чего сказал! Да еще при девчонке! — И уже жалобно добавил: — Ты такого больше не говори! Может, тот жрец и плохо делает… Но мне он все-таки отец!

Свиток 17,

где четверо героев и заяц сидят на берегу и смотрят свысока

На вершине холма сидели пятеро. Шаман, кузнец и жрица, косолапый мишка, и еще беленький зайчишка застыл столбиком, беспокойно постригивая длинными ушами. Они глядели вниз, на бушующий поток талой воды. «Не видел такого, и дальше бы не видеть», — думал медведь. Точно громадное, без конца и края, море поросло таким же бескрайним лесом — с рокотом и гулом вода неслась между стволами. Куски льда стукались о шершавую кору. Вода с гулом протискивалась между деревьями, вертела мелкую щепу и целые бревна, разливалась широким потоком, прокатывалась сквозь кусты.

— Донгар, ты как плаваешь? — прокричал Хакмар, стараясь перекрыть шум разбушевавшегося паводка.

— На олене — как олень. Сам — как топор, — вздохнул Донгар.

— Это я к тому, что если вода поднимется еще чуть-чуть, нас отсюда смоет к Эрликовой матери, — пояснил Хакмар. — Ты что, решил все снега на Сивире растопить?

— Нету, однако, у Эрлика матери! От Зари Времен он существует, вместе с Нуми-Торумом мир создавал. Змеи, например, его работа, — обстоятельно сообщил Донгар. — И ничего я не решал! Сам знаешь, мы, шаманы, ничего сами не делаем, только духов просим. Я Хотал-экву просил, чтобы она снег растопила — вот она и растопила.

— По-моему, она несколько увлеклась, — критически высказался насчет Хозяйки Солнца Хакмар.

Раздался грозный гул, и новая волна выкатилась из-за стволов. Плещущая у холма вода издевательски облизала подошвы Хакмаровых торбазов.

— Эй, я ничего обидного не имел в виду! — глядя на золотистый край неба, испуганно завопил Хакмар.