После развода. Право на отцовство - Юлия Бонд

со двора, вспоминал, чего там хотела Яра. На этот раз курица гриль и мандарины. Что ж придётся где-то всё это достать, ради Ярины весь город вдоль и поперёк объедем, но купим то, что нужно.

Курицу гриль заказал по телефону в одном кофе, а вот с мандаринками оказалось немного сложнее. Четвёртый по счёту большой гипермаркет и всё мимо.

Усадив сына в тележку для покупок, ездил между просторными рядами очередного магазина. Взглядом искал отдел с овощами и фруктами.

Малыш вдруг оживился и стать показывать рукой куда-то за мою спину:

— Папа! Там папа, смотри, — выдал Давид.

Оглянувшись, я бегло прошёлся взглядом по торговому залу. Никого подозрительного не заметил, но на сердце стало очень тревожно. Возможно, Давид ошибся, увидев мужчину, похожего на Майорского. Конечно же, мне больно, что сын до сих пор помнил Олега и называл его папой. Сердце режет без ножа.

— Где, сынок? — спросил у малыша, Давид снова ткнул пальцем в ту же сторону, что и раньше. Я опять обернулся. Никого. — Тебе показалось. Там никого нет.

Не стал акцентировать внимание трёхлетнего мальчика, что у него только один папа и это я. Ещё слишком мало времени прошло, чтоб детская память смогла вычеркнуть из своих тайников другого мужчину. Я просто буду ждать, смиренно терпеть, иного выбора у меня всё равно нет.

* * *

Всё-таки отыскав мандарины и купив курицу гриль, мы с сыном вернулись домой. Только успели въехать во двор, как я заметил карету скорой помощи.

Сердце проткнуло острой стрелой. Я испугался. Скорая точно приехала к Яре. Неужели ей стало плохо? Или это уже начались роды? Так рано ещё. Только тридцать седьмая неделя, или при многоплодной беременности роды начинаются раньше?

Не помня себя, я быстро достал Давида из автокресла и, держа сына на руках, рванул в дом.

* * *

Эмин

В дом влетел за считаные секунды. Передал няне Давида и бегом на второй этаж. Сердце колотилось в груди, в голове набатом стучало от мыслей. Невообразимо страшно.

Дверь открыл и на месте застыл как вкопанный, увидев возле кровати мужчину в белом халате, склонившегося над Яриной. Мне хватило одного лишь взгляда на бледное и влажное от пота лицо любимой девочки, чтоб всё понять.

— Эмин, — тихо позвала Ярина.

Приблизившись к Яре, упал рядом с ней на колени. За руку взял и стал целовать каждый пальчик, как ненормальный.

— Вы муж? — спросил мужчина в белом халате и я кивнул. Муж, не муж, какая к чёрту разница кто такой, если я всё равно здесь? — Помогите отнести девушку в машину. Сейчас принесут носилки.

— Не нужно носилки. Я сам отнесу.

Дождавшись, когда мужчина отойдёт в сторону, я склонился над Яриной и поудобнее обхватил её: одной рукой за плечи, второй — под ягодицами.

На мгновение прижался лбом к её лбу и еле слышно сказал, что всё будет хорошо. Я рядом. Теперь всегда буду рядом, что бы не случилось. Кивнув, Яра попыталась улыбнуться, и тут же её лицо исказилось гримасой боли.

Я нёс её на руках через весь дом. Осторожно ступал по лестнице.

Слышал быстрый стук её сердца и не знал, чтоб такого сказать, чтобы хоть немного приободрить малышку. Знаю, она сильная девочка и это уже вторые роды, должна справиться, но всё-таки ей страшно, мне ещё страшнее на самом деле.

Отнёс Яру в машину скорой помощи. Хотел поехать вместе с ней, но места в салоне для меня не нашлось. Пришлось ехать следом за "скорой" на своём авто.

Гнал как сумасшедший, нарушая все правила дорожного движения. Скорая проехала на красный цвет светофора, но ей-то можно с мигалками, а мне штраф прилетит или даже прав лишат. Но это всё меня волновало меньше всего в этот момент. Я остро ощущал необходимость быть рядом с Яриной в этот важный для нас двоих момент.

В больнице меня не впустили в родзал. Я бродил под окнами роддома, слышал её истошный крик и курил сигарету за сигаретой.

Прошло два часа. На сердце стало тревожно. Врач что-то говорил про стремительные роды. Значит, уже должна родить.

Поднявшись в роддом, постучал в дверь. Открыла санитарка, на меня посмотрела исподлобья.

— Майорская родила? — требовательно спросил, заглядывая женщине за спину.

— Муж, что ли? — подозрительно сощурившись, санитарка окинула меня сверху вниз недоверчивым взглядом.

Пришлось соврать, что муж. Хотя… Я же и есть муж, пока что только бывший. Но это мы обязательно исправим чуть позже.

Женщина закрыла дверь, но уже через минуту вернулась с хорошими новостями. Родились девочки с весом чуть больше двух с половиной килограмм каждая. Почувствовав облегчение, я выдохнул. Глаза ненадолго прикрыл.

— Можете передать жене записку?

— Ну пишите, — улыбнулась женщина.

— Мне бы ручку и листок.

Буркнув, что я странный, мол, двадцать первый век и всё такое, можно написать на мобильный, женщина всё же ушла. Вернулась с клочком белого листика и ручкой:

— Пишите, папаша, пишите.

* * *

Я смотрела на своих крошек и не могла наглядеться. Они такие красивые, с пухлыми губками вызывали во мне дикий восторг. Трудно поверить, что ещё утром они были у меня под сердцем, пинали изнутри мой живот, а сейчас лежали в кувезах. Спали. Такие спокойные.

Не чувствуя рук и ног, я обессиленная лежала на боку. Сил не было даже пошевелиться. Но это всё было ничто, в сравнении с той радостью, что я испытала, когда услышала первый крик своих девочек.

В палате приоткрылась дверь. Заглянув, медсестра спросила как я себя чувствую, хочу ли есть. Вдруг её кто-то позвал, и уже через несколько секунд медсестра подошла ко мне, чтоб вручить записку.

— Это передал ваш муж, — сказала женщина, а у меня сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я подумала об Олеге.

Дождавшись, когда в палате закроется дверь, я развернула записку и улыбнулась, узнав почерк Эмина:

“Любимая девочка, я очень горжусь тобой. И люблю сильно-сильно: тебя и наших девочек. Безумно скучаю и хочу поскорее забрать вас домой”.

Дотронувшись до записки губами, я мысленно унеслась в наш дом. Я, Эмин, Давид и наши дочки будем там счастливы. Скорей бы вернуться.

В мыслях снова проскользнул Олег и улыбка сползла с моих губ. Я подняла глаза к потолку, сконцентрировала взгляд на одной точке. Что я чувствую, когда о нём думаю? Грусть. И тоску. А я ещё надежду, что однажды мы всё-таки увидимся.

Надеюсь, Олег меня поймёт. Не осудит. Видит бог, я хотела его любить, как и обещала. Но