Схрон. Дневник выживальщика. Книга 4 - Александр Сергеевич Шишковчук

Что ж меня так жестко полощет? Я пытался вспомнить, когда хезал крайний раз. Получается, как раз в Схроне, несколько дней назад. Во время переходов и приключений в городе, как-то не хотелось. Но, оказывается, все это время снаряды хранились в полной боеготовности, чтобы в самый неподходящий момент вырваться за пределы бомболюка. Бля, да когда ж закончится это ковровое бомбометание? Видать, тело понимало, что остаются считанные секунды существования и по максимуму растягивало фекальное извержение.

Мысли мои плавно вернулись к непонятке с ВК. Интересно, а если бы я и впрямь писал книгу, стал бы включать этот не самый героический эпизод своих похождений. Да, в принципе, почему бы и нет? Тем более такой напряженный момент. Можно даже посвятить этому целую главу. А что? Это будет прикольно. Сколько книг я читал про БП, что-то не припомню, чтобы главный герой был захвачен врасплох адской диареей. Обычно в подобных произведениях ГГ неимоверно крут, серьезен, как карьерный самосвал, штабелями заваливает врагов, а в перерывах знойных красавиц. Не ругается матом, помогает старушкам перейти дорогу, в одиночку спасает мир, и уж, конечно, никогда, ни при каких обстоятельствах, не срет. Что вы, боже упаси! На страницы этих суровых брутальных рассказов, повестей, романов ни за что не проберется даже тихий, как шелест упавшего лепестка розы, шептунчик.

В эту минуту я твердо решил — если выживу, обязательно начну писать книгу. И пусть в ней будет все, как есть, без прикрас. Пусть читатель познает правду жизни. Пусть ощутит себя в шкуре реального выживальщика, поймет каково это в реале. Нет, ну, конечно, приукрасить придется немного. Например, что даванул пару грамм жидкого пять минут назад, я точно писать не стану, хех.

Неожиданно ощутилось, что неиссякаемые запасы подошли к концу. Вроде, облегчение, но в то же время накатила печаль. Сейчас меня расстреляют… Поднявшись, я начал медленно отматывать рулон. Ага, не тут-то было! Новая гулкая очередь пронеслась по подземельям.

— Ебать, Санек! — захохотал вдалеке Вован. — Ну, даешь, сцуко!

И я поднатужился еще. Ведь пока сру, мои друзья живы…

Но все когда-нибудь заканчивается. Бурлящий гейзер иссяк, перейдя в спящий режим. Уф, бля… я аккуратно отмотал полоску розовой туалетной бумаги. Чувствую, одним кусочком не обойдется. Проведя рукой, аккуратно подтер жопу. Тьфу, жесть, блин! Тут же отмотал второй, третий раз. Прости, Маша, но твоего рулона хватило лишь на десять процедур.

Забренчали пряжки и застежки штанов. Каеф! Я словно заново родился! Ну, теперь можно и повоевать. Мой боевой дух подпрыгнул пунктов на сто. Какой уж тут помирать? А что если напасть на одного из охранников? Они все еще стоят за углом, судя по шорохам. Не рискуют сюда заглядывать без противогазов-то. Итак, выскакиваю, ебашу того крупного башкой об стену, выхватываю оружие и валю всех к хуям. Пацаненка только можно оставить в живых. Пусть расскажет все, что знает про мой Схрон. Ну, и Машу. Жалко ее почему-то.

Только я хотел приступить к активным боевым действиям, как очередной ядерный фугас, словно взорвался в глубине кишок. Вот гадство! С молниеносной скоростью я сбросил штаны. ББРРРРДДЫЩЩЬ!!! Ударная волна пронеслась по коридору, вызывая маты, стоны и проклятья врагов. О, май гад, о, май гад… совершенно без сил, я чуть не рухнул в огромную коричневую лужу.

— Тащите его сюда, олухи! — сорвался на фальцет Пахомыч.

— Не, босс, что хотите делайте, но мы туда не пойдем!

— Там без противогаза — смерть, босс! Сами понюхайте!

— Да мни и отседова слышно… — ворчал старый хрыч.

В эту секунду дьявольский рев сотряс своды.

Бах! Бах! Бах!

О, нет. Стреляют! Полный отчаяния вопль завис на высокой ноте и резко оборвался. Подземелье наполнилось многоголосым перестуком разнокалиберных стволов, визгом рикошетом, воплями, смертью. Блин, что там творится? Я хотел натянуть штаны… бля… а ведь бумага закончилась. Как же поступить? Я принялся судорожно рыться по карманам в поисках ну хоть чего-нибудь.

Выстрелы уже рядом, за углом. Глухой удар. Крик. Тяжелая поступь. Я замер, как был, в позе орла. Жопа выпустила очередную порцию «растишки». Лязг затвора.

— Заебок, братка, выручил, нах! — Надо мной возник десантура. На панцирной броне красовались следы пуль. Но сам Вован, судя по всему, был в полном порядке.

— Чем, блин, выручил? — просипел я.

— Отвлек мастерски сучар этих, гыгы… такую газовую атаку врубил, епта! Ух, блять, как люто серишь! — в голосе десантника чувствовалась легкая зависть. — Аж на слезу всех прошибло, нах! Ну, мы с дедом не упустили шанс, гыгы… айда, допросим ушлепков, кто живой еще!

Я облегченно улыбнулся, вздохнул и произнес:

— Вован… будь другом, глянь, бумага у кого-нибудь есть?

Глава 25

Шел я по коридору с чувством непередаваемого облегчения. Широкая, как жопа бизона, спина ВДВшника, идущего впереди, заполняла весь проход. Поэтому я едва не споткнулся о тела двух убитых конвоиров. Бля, этот десантник совсем поехавший! Нахрена он сделал с ними такое? Присев, я с содроганием принялся искать бумажку. Мне надо было поскорей надеть штаны, но пачкать их совсем не хотелось. Так и не найдя то, что нужно, я просто содрал с одного шарф и свершил свое грязное дело.

Ну вот, порядок! С отвращением выбросив поганый шарфик — еще и колючий к тому же — я натянул штаны и поднял валяющийся рядом с мертвецами старенький АК-74. Дослав патрон в ствол, ринулся догонять Вована.

Картина в комнате, где оставил друзей и врагов, теперь напоминала сцену из кровавого боевика. Пол, стены и даже потолок — всё в кровище. Запах, как на скотобойне. Порезвился, блин, десантура. Я не стал разглядывать искореженные трупы, чтобы спокойно потом спать по ночам. Даже моя закаленная ужасами Армагеддона психика отказывалась воспринимать этот пиздец. Сдерживая блевоту, я хмуро посмотрел на Вована. Маньяк. Гребаный псих. Вот из-за этого, скорей всего, военкомат послал его куда подальше. С довольным видом, словно художник, закончивший картину, он любовался делом рук своих.

Но чертов головорез прикончил не всех. Слава богу, жив Егорыч! Щурясь от дыма папиросы, старче блокировал пацана, заломав ему руку. Под тяжелым валенком ветерана слабо подергивается Пахомыч. Его внучка с поднятыми руками стояла у стенки. Испуганные, как у лани, глаза неотрывно глядели в дуло калаша, который старик молодецки держал в другой руке. Остальные были окончательно и бесповоротно мертвы.

Одиноко лежащий на полу револьвер сразу бросился в глаза. Я тут же поднял родной ствол. Волна радости