Дом, у которого вынули душу - Анна Кутковская

— Все расходы и организацию похорон я возьму на себя. На всякий случай сохраните этот номер, я позвоню еще раз.

В трубке раздались коротки гудки. Оглушающая пустота охватила Алекса. Он вернулся к чемодану, открыл его, разложил вещи на прежние места. Не обращая внимания на испуганные вопросы Евы, стал рыться в ящике письменного стола.

— Где же он… Куда же я его положил… Не может быть… — бормотал он себе под нос. Перерыл один ящик, второй, третий. Вывернул карманы всех курток, ветровок и пиджаков. Ушел на балкон, там разворошил ящик с инструментами и, удовлетворенно хмыкнув, вернулся в спальню с длинным сувальдным ключом в руках. После этого как был, в домашней одежде и тапочках, вышел в подъезд. Ева рванулась за ним, повисла на руке.

— Алекс, миленький! Послушай меня, пожалуйста! — плакала женщина. — Объясни мне, что произошло! Объясни, и я отпущу тебя.

Но Алекс будто не слышал ее и не чувствовал на руке ее веса. Он молча шел вперед. На лестничную площадку вышли соседи с собакой на поводке.

— Добрый вечер, — машинально поприветствовал их Алекс, не глядя в их сторону.

— Д-д-добрый, — пролепетал пожилой сосед.

— Не правда ли, отличная погода для прогулок? — по-прежнему не глядя на соседей, спросил Алекс.

— Да, в самый раз, — кивнул сосед.

— Вот и славно. А я вот тоже пойду прогуляюсь, — улыбнулся Алекс безумной улыбкой, повернувшись к семейной паре, и показал ключ: — Жену навещу в морге.

— Милый, кажется, мы зонт дома забыли, — пискнула соседка, и с этими словами оба они ретировались в квартиру.

Наконец лифт приехал. Алекс стряхнул с руки прицепившуюся к нему Еву так, будто стряхивал прицепившийся репей, и шагнул в ярко освещенное нутро лифта. Двери закрылись. С громким всхлипом женщина осела на пол. За дверью соседи смотрели в глазки, качали головами и шептались, шептались, шептались…

Алекс медленно брел по тротуару. Поздние прохожие, завидев мужчину в домашней одежде и комнатных тапочках, старались обойти его стороной. Мало ли что… А Алекс шел вперед, не чувствуя сырости, холода и порывов кусачего ветра. Мыслями он был далеко: он вернулся в день их с Софией свадьбы — самый счастливый день в его жизни. Он бормотал под нос свадебные обещания — свое и ее, вновь приносил клятву верности, повторял поздравительную речь для своих и ее родителей…

Время от времени он смотрел на ключ в своей руке. Он знал, что ему нельзя потерять этот ключ. Если это случится, произойдет что-то страшное и непоправимое. Поэтому каждый раз при мысли об этом он крепче сжимал его и шагал дальше.

Через некоторое время в голове у него не осталось ничего, кроме одной-единственной мысли — вернуться домой. Он знал, что стоит ему вернуться домой, как все сразу наладится. София уйдет от Игоря и простит его, Алекса, Карина вернется из больницы, они купят щенка, и все будет хорошо. Эта мысль придавала ему сил.

Ноги сами вынесли его на окраину города, где таунхаусы перемежались с частными коттеджами. Алекс шел на автомате: прямо по дороге, направо в переулок, снова в переулок — только теперь налево, седьмой дом по четной стороне.

Знакомые ворота и калитка встретили его тихим поскрипыванием — Алексу казалось, что они так приветствуют его. Тихо, чтобы не вызвать лишнего шума и последующих после них вопросов, мужчина вставил ключ в замочную скважину, аккуратно повернул его несколько раз, также бесшумно проскользнул во двор и закрыл за собой дверь. Если бы в это время кто-то наблюдал за всей это сценой, то в зимней поздне-вечерней темноте он не заметил бы Алекса. Но заметил бы светящуюся призрачную тень в окне второго этажа.

Ключа от дома у Алекса не было, но он отчетливо помнил, что одно из подвальных окон можно открыть снаружи, аккуратно поддев потайной замок. Это окно он поставил по просьбе Софии, когда родилась Карина. На вопрос «Зачем?» она ответила: «На всякий случай». Какой такой всякий случай мог наступить, Алекс так и не понял. Сейчас он даже не помнил этот диалог, но знал: подвальное окно можно открыть.

Дом встретил Алекса взволнованной тишиной. Промокшие насквозь тапки громко шлепали, прилипая к полу, поэтому мужчина скинул их и пошел босиком. Освещения от уличных фонарей хватало ровно настолько, чтобы он мог видеть очертания мебели и предметов. Это позволяло ходить ему по дому, не натыкаясь на все подряд.

Алекс зашел в комнату Карины, посидел на голом матрасе, спел одну из тех колыбельных, которые он пел девочке, когда она была совсем маленькой. В бывшей супружеской спальне подобрал с пола халат Софии, уткнулся в него носом и, ощутив знакомый запах, заплакал. На кухне он включил кофеварку, сварил кофе, взял из бара бутылку со спиртным и снова обошел дом. Он побывал везде, только на чердак не стал заглядывать — мысль о чердаке доставляла ему сильное беспокойство, смешанное со страхом.

Наконец он сел на свое (бывшее) кресло и, прихлебывая из бутылки, стал ждать. Тонкий парок его дыхания растворялся в темноте давно необогреваемой гостиной. Настенные часы тикали секундами, которые сливались в минуты, а те неторопливо формировались в часы. Часы, в свою очередь, текли друг за другом размеренной цепочкой. Наконец, в самый темный, одинокий и неприкаянный час перед рассветом, когда у сердечников шалит сердце, а тяжелобольные отдают богу душу, в доме раздалось тихое поскрипывание — это лестницы стонали под шагами грязнобородого старца.

Алекс пытался разглядеть его, но стоило ему сосредоточить на нем взгляд, как старик начинал дрожать, мерцать и потихоньку расплываться белесым туманом. Поэтому, чтобы не терять его из виду, Алексу приходилось смотреть в сторону, удерживая силуэт пришельца на границе периферического зрения. Старик остановился в нескольких метрах от Алекса и произнес:

— Зачем ты пришел сюда?

— Не знаю. Я помнил, но забыл.

— Чего ты ждешь? Или кого?

— Я жду Софию, — уверенно ответил Алекс.

— Ты сам ушел от Хозяйки и от Девочки.

— Знаю, — понурился Алекс. — И я хочу все исправить.

— Именно за этим ты пришел?

— Да, но как ты догадался?

— Я знал. Чего ты хочешь?

— Хочу увидеть Софию и Карину, — Алекс хлебнул из бутылки.

— И это все?

— Нет, я хочу быть с ними. Хочу, чтобы София простила меня, и все стало как раньше.

— Это принесет тебе радость?

— Да, я буду счастлив так, как никогда не был!

— Будь по-твоему, — проговорил старик, и только сейчас Алекс поняла, что тот даже рта не открыл. Но это