Дом, у которого вынули душу - Анна Кутковская

еще помнишь, — усмехнулся мужчина, глядя на то, как София разливает кипяток.

— Я много чего помню.

— Я вот тут принес, — с этими словами Алекс вытащил из пакета бутылку коньяка. — Девять дней, помянуть надо вроде как.

— Убери и не позорься. Это ребенок, какой коньяк! — вспылила София.

Алекс смутился, но коньяк не убрал.

Неловкость между бывшими супругами была настолько велика, что она ощущалась в воздухе как плотный туман. Алекс смотрел в чашку, вздыхал, сопел, пытался что-то сказать, но замолкал, едва открыв рот. София же неподвижным взглядом смотрела в окно. Тишину нарушало мерное тиканье часов и скрип страдающего от влажности, холода и резких порывов ветра дерева на чердаке — это дом пел свою зимнюю колыбельную для всякого, кто пожелал бы к ней прислушаться.

— Скажи, она тебе снится? — наконец нарушила молчание София, все так же глядя в окно.

— Нет. К сожалению или к счастью — нет. Мне кажется, я бы не вынес этого.

— Повезло. Мне она снится каждую ночь. Даже не она сама, а прошлое — то какой-нибудь концерт ее, то поход в кино, то поездка к морю… И каждый раз я не успеваю, опаздываю, а потом вижу ее плачущей. Мне кажется, я не успела как следует полюбить ее. Сначала депрессия, потом… — София замолчала, подбирая слова. — Потом наши взрослые проблемы. Мне кажется, я мало ее любила.

— Тебе действительно кажется, — ответил Алекс. — Согласен, были кое-какие трудности, но потом все было хорошо. И никто не смог бы любить ее больше, чем ты. А вот я…

— После драки кулаками не машут, — вздохнула София. — Что ты хотел рассказать мне о ней?

— Ну… Что… Я очень скучаю по ней. Иногда ловлю себя на мысли, что надо вот это купить для нее, и вот это. А потом вспоминаю и… Просто я так привык, что она живет не со мной, что я вижусь с ней редко, и то, что ее нет уже, никак не уложится в голове. И когда вспоминаю, что ее нет, начинаю ругать себя последними словами, что так мало времени с ней проводил.

— Интересно, если бы до сих пор жили вместе, как бы мы это перенесли?

— Мне кажется, было бы легче.

— Многие пары не могут пережить такое горе и разводятся. Или понимают, что их только ребенок и держал.

— Может быть, — пожал Алекс плечами. — Но лучше и правда было бы, если бы мы развелись сейчас, а не тогда. Может, всего этого не случилось бы.

— А как вообще так получилось, что мы дожили до этого? — София отвела взгляд от окна и в упор посмотрела на Алекса.

— Не знаю. Просто так получилось. Сначала ты нырнула с головой в материнство, потом твоя депрессия, потом ревность эта безумная и скандалы.

— Ага, получается, что во всем виновата я, а ты весь такой белый и пушистый, — усмехнулась София.

— Нет, я имел в виду, что ты… Что я… Я тоже вел себя как сволочь последняя. Конечно, мне было обидно, что ты совсем не обращаешь на меня внимания, поэтому я решил наказать тебя — приходить с работы как можно позже, чтобы ты по мне начала хоть немного скучать. А в итоге наказал сам себя… Потом твоя депрессия… Я уставал на работе, и твои жалобы — они меня просто изводили. Я понимал, что тебе нужна помощь и время для отдыха, но обида взяла верх, а потом пошло-поехало…Оба были хороши, ничего не скажешь.

И они замолчали, вспоминая свою жизнь и тот момент, где их пути впервые разошлись. С мучительной болью они вглядывались в прошлое, пытаясь понять, где нужно было подстелить соломки, чтобы было не так больно падать. Но история не знает сослагательного наклонения — пусть это и маленькая история маленькой семьи.

— Соня, ты ведь была счастлива со мной? Хоть немного, но была? Ведь так?

— Да, — прошептала она. — Я была очень счастлива с тобой, несмотря на все наши ссоры.

— И я был счастлив. Мне кажется, что это было единственное за всю мою жизнь время, когда я был по-настоящему счастлив.

— Помнишь, как ты делал мне предложение? Весь такой серьезный, наряженный, встаешь на одно колено, а брюки по швам! — сквозь слезы засмеялась София.

— Еще как помню! А помнишь, когда тест показал две полоски, я чуть в обморок не упал?

— Я думала, я сама в обморок упаду, а в итоге пришлось тебя откачивать!

— А как в роддоме перепутали и сказали, что у меня тройня!

— А помнишь…

— А помнишь…

И этих «А помнишь…» были десятки. Они смеялись, вспоминая свое прошлое. Они плакали, оплакивая свою молодость, свою любовь, свое дитя.

— Ох, Алекс, как же я тебя любила, — произнесла София. — Я была готова пойти за тобой на край света, а если надо — продать душу дьяволу.

— А теперь?

— Теперь? Теперь здесь, — женщина легонько стукнула по левой стороне груди. — Теперь здесь пустота.

— Может, не поздно начать все с чистого листа? А, София?

Вместо ответа она грустно улыбнулась, высвободила свои руки из его рук и пошла в гостиную. Через пару минут она вернулась оттуда с большим фотоальбомом.

— Смотри, что нашла. Я думала, я его потеряла, а он буквально свалился мне на голову, когда я убирала вещи Карины.

Они сели рядом, плечо к плечу, и стали листать альбом. У них на глазах оживало их прошлое: вот на снимках из фотобудки их первое свидание, вот чей-то день рождения, вот первый совместный отпуск, вечеринка в честь помолвки, десяток свадебных фотографий, новорожденная Карина и их светящиеся радостью и гордостью лица, снова Карина, Карина, Карина… София взяла в руки карточку, на которой дочка, держась за ее мизинец, стоит посреди парка. На голове девочки красная шапка с белым помпоном, белоснежный комбинезон и ярко-красные сапожки.

— Ты называла ее ягодкой, — улыбнулся Алекс.

— А ты говорил, что она как гусенок в этих красных сапогах, — напомнила София.

— Но она и правда так уморительно переваливалась в них!

Фотографии унесли их в прошлое — туда, где они любили, были любимы и счастливы. Алекс смотрел на Софию и в который уж раз задумывался, зачем он ушел от нее. Не в силах сдержать порыва нежности, он поцеловал ее в щеку. Женщина отпрянула от него, с удивлением посмотрела, но не сказала ни слова. Она смотрела на него и покусывала губу. Алекс знал: она о чем-то задумалась. Глаза ее блестели, рот слегка приоткрылся, дыхание участилось. «Я люблю тебя. Прости меня», — хотел сказать он, но телефонный звонок