Дом, у которого вынули душу - Анна Кутковская

Когда напряжение достигло своего максимума, София пошла на кухню и достала из шкафа коньяк, принесенный вчера Алексом. Открывая бутылку, она порезалась этикеткой, кровь начала капать на стол. София зашипела и сунула палец в рот, ощутив солоноватый привкус крови. С пальцем во рту и бутылкой коньяка в руке, она стояла посреди кухни и думала («О боже, ну и дурацкие мысли») о том, как пить: с горлышка или все же налить в бокал. Затем, махнув рукой, приложилась к бутылке и сделала несколько больших глотков. Спиртное опалило горло, камнем упало на дно пустого желудка и обжигающими парами поднялось в нос. От этого на глазах выступили слезы. София крякнула, но сделала еще несколько глотков.

Напряжение по-прежнему не отпускало ее, хотя заметно ослабло. София чувствовала, как отяжелела голова, руки и ноги налились ватной легкостью, а суставы стали похожи на хорошо смазанные шарниры. Пошатываясь, она добрела до гостиной и легла на пол, не выпуская бутылку из рук. Глядя в потолок, она вспомнила вчерашнее «кино» и, не имея сил сдерживаться, закричала вверх:

— Ну давай, где ты! Покажи мне Карину снова! Или слабо?

Долгое время ответом ей была тишина. Внезапно она услышала тихий отдаленный скрип, больше похожий на стон — в дверном проеме появился слепой старец. От страха София почти перестала дышать и, парализованная им, не могла пошевелиться. Старик приближался — не шел, а будто плыл над полом. Внезапно его лицо оказалось рядом с лицом Софии, он дышал ей в ухо, и дыхание его отдавало пылью, слежавшимися тряпками, сухой бумагой и чем-то еще — терпким и затхлым. Краем глаза она увидела, что старик открыл рот, рывком взмыл вверх и опустился куда-то за голову Софии. Освободившись от его гипнотизирующего взгляда, она смога повернуть голову.

Старик повис в воздухе в нескольких сантиметрах от пола. Ноги его ниже колен растворялись белесой дымкой. Тощие руки были раскинуты в стороны, голова поднята вверх — так обычно изображают распятого Христа. Широко открытые глаза занимали все бледное худое лицо — они были настолько большие, что вытеснили даже нос и рот. Из глаз вырывались два потока света и упирались в потолок. София проследила за ними взглядом и обмерла — на потолке она видела вчерашнее «кино». Она лежала на полу, пила коньяк и смотрела на Карину: смешные, милые, комичные, нежные моменты. Все то, что она помнила о своей дочери, все то, что она забыла о ней — все пронеслось перед ее глазами немым кино. Она была единственным зрителем. Единственным критиком. Самым строгим, самым безжалостным критиком. К себе самой.

Когда фильм кончился, София молча встала и, не глядя на старца, направилась на кухню — там, на столе, лежал ее телефон. Она посмотрела на время, часы показывали 22.53 — смутное, тревожное, переходное время между вечером и ночью. В журнале вызовов она нашла номер Игоря, набрала его и, стараясь не замечать старика, маячившего сзади, стала ждать ответа. Через несколько секунд в трубке раздался приятный женский голос автоответчика: абонент занят, но Вы можете оставить свое сообщение.

— Игорь, привет. Это София, но ты и так понял, — она покосилась на старика. — У меня все хорошо, но, знаешь, на всякий случай: запасные ключи от дома лежат за гаражом под каштаном, ты увидишь — там фигурка гнома стоит. Вот. Ну, пока.

Допив остатки коньяка, София оставила пустую бутылку на столе и скрылась в ванной. Бутылка, будто кто толкнул ее, пошатнулась, но не упала. Через минуту из ванной донесся шум воды — София набирала ванну. Опорожнив в нее полбутылки пены, она прибавила напор. Вода взбивала огромные валы пены, и совсем скоро ванна скрылась под их натиском. София выключила воду и с удовлетворением посмотрела на дело рук своих. Вода в ванне была настолько горячая, что над ней поднимался пар. Скинув с себя всю одежду, она погрузилась в горячую воду. Пена скрыла ее почти с головой.

Женщина лежала, прислушиваясь к тихому потрескиванию — это лопались тысячи маленьких пенных пузырьков. Глубоко вдохнув, София ушла под воду. Она лежала и ждала, когда потеряет сознание от недостатка кислорода. Но жжение в легких заставило ее вынырнуть на поверхность и судорожно глотнуть воздух.

— Слабачка, — проворчала она, отплевываясь от пены, попавшей в рот.

Сквозь слипшиеся от воды ресница она увидела силуэт. Протерев глаза, София вскрикнула — перед ней стояла Карина.

— Привет, мамочка, — улыбнулась девочка и села на край ванны.

— Привет, — осторожно ответила женщина, смотря куда-то в бок, потому что боялась смотреть на дочь прямо — а ну пропадет!

— Мам, ты не плачь, пожалуйста, у меня все хорошо.

— Правда?

— Да, ты только не плачь. Там, где я сейчас, мне хорошо. Но когда ты плачешь, мне становится плохо и тяжело, свет гаснет, становится холодно.

— Обещаю, я не буду плакать, детка, — произнесла София, утирая слезы дрожащей рукой.

— Да, там хорошо, — вздохнула Карина, — только вас с папой не хватает. Мне порой так скучно.

— Карина, солнышко, знала бы ты, как я по тебе скучаю, — в порыве нежности София хотела взять дочь за руку, но та отпрянула.

— Не надо, мама, ты же знаешь, что ты не сможешь, — грустно покачала головой Карина.

— Да, да, конечно, я не буду. Только пожалуйста, не уходи!

— Мамочка, мне пора, — голос девочки начал слабеть. — Я очень тебя люблю и очень по тебе скучаю.

— И я люблю тебя, солнышко! Не уходи! — София вскочила на ноги, отчаянно рванулась за дочерью, но поскользнулась и упала, ударившись затылком о край ванной. Тело женщины погрузилось в воду, остатки воздуха всплыли на поверхность воды нестройным потоком пузырей. Внезапно дом содрогнулся от фундамента до крыши, хлопнула дверь кухонного шкафа, дверь холодильника, стиральной машины — и очень скоро все незакрытые двери начали хлопать, посуда гремела и звенела на все лады. Все лампочки единовременно взорвались, и дом погрузился в темноту. Через мгновение грохот смолк также внезапно, как и начался

***

— Да возьми же ты трубку! — нервно приговаривал Игорь, нарезая круги вокруг офисного стола, но трубка отвечала ему длинными гудками.

За последние полчаса он переслушал сообщение от Софии несколько десятков раз, и с каждым разом беспокойство его увеличивалось. Совещание должно было вот-вот начаться, и ему, как руководителю компании, следовало не то, что присутствовать, а проводить его. Подчиненные начали постепенно подтягиваться, поэтому Игорю не оставалось ничего иного, кроме как отложить телефон и начать совещание.

Время тянулось бесконечно, но даже этой