Его бывшая жена. Последний шанс - Ирина Шайлина

в эту грязь, из которой пять лет назад сбежала. Тогда я была наивной, не понимала ни хрена. И Лиза, поначалу, мастерски скрывала свою ненависть. А я так хорошей старалась быть… Всем понравиться. Друзьям Тимофея, его родным. И все бесполезно. Слишком поздно поняла, что Лиза своим авторитетом просто рушит все мои усилия. Никто не хотел с ней сражаться. Все ей верили, даже Тимофей.

– Она злая? – спросила Ника, возвращая меня в реальность.

Шапку уже стянула, вспотеть успела, тонкие белые волосики прилипли ко лбу. Я потянулась к ней, расстегивая на ней куртку.

– Не бывает просто злых или хороших, – вздохнула я.

– Но ты хорошая, – возразила Ника.

– Я для тебя хорошая. А вот для этой Лизы я плохая. Так же и она, для кого-то очень хорошая, а меня не любит.

– А я?

– Она просто не знает, насколько ты замечательная. – Ника улыбнулась и прижалась ко мне, я погладила её по спине и тихо сказала, – только никогда, Ника, никогда не пытайся быть хорошей для кого-то, понравиться. Никто этого не ценит. Будь собой, ты у меня и так лучше всех.

Ника кивнула. Обед можно было не готовить, мы и так перекусили, пока гуляли. Я готовила дочку ко сну и все время прислушивалась к тому, что происходит в квартире. Я боялась. Боялась того, что она вернётся. Что попытается ворваться.

И я знала, что Лиза будет возвращаться в мою жизнь раз за разом, отравляя её. И я не знала, как оградить от этого свою дочь. Пытаться открыть глаза Тимофею? Бесполезно, они все свои приоритеты наглядно продемонстрировал ещё пять лет назад.

– Я люблю тебя, – сказала Ника, устраиваясь спать. – Всё будет хорошо, ты только не грусти.

– Конечно, – улыбнулась я. – Главное, что мы рядом.

А себе сказала – нужно быть сильной. Реветь снова хочется, но я не буду плакать из-за Лизы. Слишком много чести. Я стала взрослее и умнее. И сильнее стану, ради Ники.

Глава 35. Тимофей

В то первое утро, после нашего разговора они спали. Я остановился у двери их комнаты, прислушиваясь, словно пытаясь уловить отголоски их дыхания. Мы договорились, как можно больше времени проводить вместе, но я не стал никого будить. Жаль. Пусть спят.

Зато к вечеру меня ждал ужин. Я жил один, но не голодал, нет, деньги все решали. Еду либо готовили у меня дома, либо доставляли, когда у прислуги были выходные. Но все же сейчас было иначе. Даже пахло как-то…по-домашнему.

– Что на ужин? – спросил я, заглядывая на кухню.

– Мы с Никой налепили пельменей и нарезали салат.

Я посмотрел на ребёнка. Она все ещё старалась не отходить от матери, и сейчас тоже сидела прямо на полу на кухне и рисовала. Пусть сидит – пол тёплый.

Перевёл взгляд на Миру. Её спина такая ровная, что выглядит неестественно, излишне напряжённая спина.

– Всё нормально? Ничего не случилось?

– Ничего.

Но Мира с дочерью так переглянулись, что я понял – от меня определённо что-то скрывают. Но выпытывать я не стану, Мира словно колючка, а мелкая меня просто боится. Переоделся, пошёл к столу. Тарелка полная пельменей. Все разные. Большая часть один к одному, а меньшая – толстые и кривые, узловатые, местами порвавшиеся и явившие миру мясную начинку. Я поймал один из них на вилку.

– Этот я налепила, – подала голос малышка. Она так редко говорила в последние дни, что я едва не вздрогнул. – Я ещё много налепила. Шестнадцать штук.

И смотрит на меня. Глаза за стёклами линз кажутся ещё больше, хотя и так чуть не в пол-лица, прозрачные, потусторонние глаза. Ждёт. Я и волнуюсь вдруг, взрослый матёрый мужик, словно у меня экзамен важный.

Макнул пельмешек в сметану и отправил в рот.

– Вкусно, – сказал я. – Очень.

И неважно, что этот пельмешек и вовсе в процессе варки начинку потерял. Главное – она улыбнулась. Улыбка была короткой, едва заметной, но была.

– Я ещё огурец в салат порезала, – сообщила Ника, а потом уткнулась взглядом в тарелку, словно исчерпав лимит общения на сегодня.

Доедали мы в молчании. Я съел все пельмени, и страшные, и красивые, несмотря на то, что не был голоден. Мне казалось – это маленькая победа. Ника лепила мне пельмени. Говорила со мной. В выходные пойдём гулять. Ещё немного и я стану настоящим отцом, она перестанет меня бояться, станет затащить на мои колени и рассказывать, как провела день.

Я не мог себе представить, как это будет, как я к этому приду, но я понимал, что это необходимо. Я научусь.

И одновременно я понимал, как было бы ужасно, поддайся я импульсу и отбери ребёнка у Миры. Малышка была такой хрупкой. Я мог сломать её безвозвратно.

Тарелки в посудомоечную машину я загрузил сам. Ужин остался позади, теперь впереди очередной вечер, в котором трое почти незнакомых друг другу людей, один из которых ребёнок, безуспешно пытаются играть в семью. Да, Мира мне тоже незнакома – такой я её не узнавал. Квартира была большой, скрадывала шумы и шорохи, иногда мне казалось, что я один. Снова и снова прислушивался…

Халата в ванной не было. Я включил душ и отправился в прачечную – она примыкала к гостевой ванной. Открыл дверь и вошёл без задней мысли.

Мира стояла ко мне спиной. Белая тонкая спина, ямочки на пояснице над ягодицами. Округлые бедра, тонкие локти, капельки воды на коже и никакой одежды. Снова напряглась, выпрямляясь, словно кол проглотила.

– Прости, – сказал я, впрочем не делая попытки выйти. – У вас есть своя ванная.

– Там Ника, – спокойно ответила Мира.

Я смотрю. Та ночь была слишком короткой. Пьяной, торопливо, смазанной. Иногда мне казалось, что её нет. Что я все себе придумал. Что не может та Мира, которая стонала так беспомощно, чьи бедра дрожали перед оргазмом стискивая меня, не может сейчас быть такой холодной. Не могла.

– В выходные нужно будет познакомить Нику с бабушкой, – говорю я глядя на голую женскую спину. – Нужно будет сначала её предупредить.

Что же, отличный момент для светских бесед.

– Хорошо, – отозвалась Мира.

И видимо поняв, что я не собираюсь уходить повернулась, потянулась к пушистому полотенцу на крючке. Я успел рассмотреть плоский живот, едва различимый, подсвеченный электрическим светом пушок на нем, и вскользь махнуть взглядом по груди. Соски стали крупнее и ярче. Если бы в ту ночь я мог мыслить рационально, я вполне мог бы предположить, что она кормила грудью.

Но я не мыслил.

Еще мгновение,