Папина содержанка - Дарья Десса

растрепанная. Тоже японской внешности. Она о чем-то спрашивает мужчину, глядя снизу вверх. Тот тихо отвечает на своём языке.

Мажорка… устроила групповуху с японской парой. Господи, куда катится этот мир?!

– You did it? – спрашивает японец, кивая на осколки стакана.

– No, – тут же отвечаю вру я, глазом не моргнув.

Парочка опять о чем-то перешептывается.

– Максим! Эй, Максим! Хорош прятаться за японскими спинами! Выходи! – кричу я громко, чтобы та услышала наконец и показалась.

– Maxim? Who is Maxim? – cпрашивает японец. Удивленно переглядывается с женщиной.

– Хорош придуриваться, – говорю ему по-русски. Не знаешь по-нашему? Да и хрен с тобой! Мажорка зато знает. Ну, чего спряталась? Боишься, да? – кричу ещё громче.

Японцы опять перешептываются, перебирая ногами. Видимо, хотят поскорее закрыть дверь – они оба закутаны в простыню, под которой, кажется, кимоно не наблюдается.

– Ма-а-а-кси-и-им! – ору я истошно. Наплевать, что двери в коридоре начинают открываться, и оттуда выглядывают сонные испуганные постояльцы.

– Чего разорался? – вдруг слышится голос мажорки. Только не из-за японских спин, а из двери слева от моего номера.

Я замираю с распахнутым ртом, перевожу взгляд справа налево. Зараза! Я что же это… Перепутал номера? Мне надо было пойти налево, а попёрся направо…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Чего шумишь-то, псих несчастный? – строго спрашивает Максим. – Ты посуду разбил?

Я бледнею, чувствую это всем телом, потом краснею и рвусь к себе в номер. Захлопываю дверь, закрываю её на ключ. Потом запираюсь в ванной. Скидываю одежду, сажусь в душевую кабину, притворяю дверцы, включаю горячую воду и, обхватив руками голову, зажимаю уши. Меня нет. Я умчался на другую планету.

Господи! Если ты есть, сделай так, чтобы я прямо сейчас провалился куда-нибудь на двадцать этажей под землю! Стыдно-то как!!! Я сижу, не слыша и не видя ничего вокруг, только ощущая, как вода хлещет по телу. И всё, что мне теперь остается, это придумывать себе самые неприятные эпитеты, из которых полудурок – самый безобидный.

Глава 25

Раннее утро. Я сплю в кровати, накрывшись одеялом с головой и скукожившись до состояния эмбриона.

– Отелло! Слышь, Отелло! Это твоя Дездемона! – я слышу, как хихикает мажорка за дверью. Не пущу. И выходить не буду. После конфуза, что приключился со мной минувшей ночью, мне вообще стыдно кому-либо на глаза показываться. И Максим – в первую очередь. Это же надо мне было так вляпаться в жир ногами! Мажорка теперь меня живьем съест, заприкалывает до полусмерти. Что, собственно, и началось уже.

– Динь-дон, я ваша ма-а-ма, я ваша ма-а-ма, вот мой дом, – напевает она теперь голосом Козы из фильма «Мама». Намекает мне, что я козлёнок несмышлёный. Да сама ты коза! Поднимаюсь с постели и, в чем был, то есть в «боксерах», иду открывать дверь. Настрой у меня самый решительный. Ну, сейчас всё ей скажу! Ну, то есть… Что-нибудь скажу, и точка!

На пороге стоит Максим. Увидев меня в неглиже, она усмехнулся и, проведя взглядом снизу вверх и обратно, говорит похабным голосом опытной проститутки:

– Ну что ты, Сашок, в самом деле. Я ещё не готова…

– Максим! – рявкнул я. – Хватит придуриваться. Говори, чего пришла!

– Через полчаса мы уезжаем в аэропорт. Так что натягивай портки, собирай манатки и спускайся вниз, Отелло погорелого театра, – отвечает мажорка и, не дожидаясь моей реакции, удаляется по коридору, напевая:

«Сердце красавиц

Склонно к измене

И к перемене,

Как ветер мая».

При этом она вихляет задом и бедрами, как распутная женщина, шагающая по тротуару в ожидании клиента.

– Тьфу! – делаю вид, что плюю ему в след. Клоунесса, твою мать! Ну, отругала бы меня за глупый поступок прошлой ночью. Так ведь нет, душу наизнанку вывернуть готова. И между прочим, это ещё неизвестно, с кем она сама там развлекалась! Может, пока я гонялся за черной кошкой в темной комнате, мажорка к себе тоже какого-нибудь япошку привела, и он жарил её всю ночь!

От этих мыслей мне стало жарко. Я бы не отказался побыть на месте того японца, которого Максим… Но, едва у меня зашевелилось в ширинке, бросился вещи собирать. Не хватало ещё спускаться вниз с эрекцией. Увидит такое мажорка – мне конец. Потому разбросанные по всему номеру предметы одежды летят в сумку. Я-то думал, что мы тут задержимся хотя бы на неделю, а оказалось, пробыли меньше трех суток. Интересно, куда мы теперь?

Через несколько минут я уже стою у входа в отель. Рядом прохаживается мажорка, непринужденно болтая с кем-то по телефону. Хотелось бы мне очень услышать, о чем она там синичкой заливается. Наверняка со своим Костей переговоры ведет. Улыбается ещё, гадина! Ух, как бы я выпорол её упругий попец! Вот прямо вытащил бы ремень из штанов, да по загорелой коже (мне почему-то кажется, что ягодицы у Максим тоже под солнцем побывали), и как влепил бы парочку горячих! А потом… ой, опять меня уносит в сладкие дали.

Наконец, подъехала машина. Оттуда вышел Накамура. Вид у него, конечно, был так себе. Явно бедолага не привык водку пить с русскими. Потому выглядел теперь довольно помятым. Не выспался, наверное, полночи блевал, а жена только и успевала тазик к кровати подносить. Ему бы теперь опохмелиться как следует, да нельзя – корпоративные правила у них в Японии жёсткие. Можно за один только запах с работы вылететь.

– Доброе утро, господа, – кланяется сопровождающий и улыбается. Только физиономия у него опухшая, глазки и без того узкие почти совсем заплыли. Не глаза, а две щелочки. Но держится бодрячком.

– Привет-привет, – отвечает ему мажорка, забираясь в машину. Я последовал за ней. Едем.

– Билеты я вам уже купил, бизнес-класс, за счет нашей корпорации, – продолжает сыпать любезностями Накамура.

Максим довольно кивает. И я улыбаюсь, глядя в окно. Жаль, конечно, Токио так и не посмотрел. Но ничего, приеду сюда в другой раз, по собственной инициативе, и уж точно не пропущу самое интересное. А так хотелось посмотреть императорский дворец! Правда, туда туристов не пускают, это вам не Вестминстерское аббатство и не Букингемский дворец, но хотя бы со стороны поглядеть. Да и других красивейших мест здесь предостаточно. Не всё американцы выжгли в конце Второй мировой.

– Я забронировал вам два номера люкс в The Athenaeum Hotel & Residences на