Папина содержанка - Дарья Десса

ПТУ номер шесть. Швея-мотористка. Ну, там, нитки-иголки, тут подшить, там заштопать, подлатать, – говорит мажорка. В глазах её вижу задорный блеск. Она опять ёрничает.

– Максим, хватит уже. Я же серьезно.

– Ладно, скажу. Имею честь представиться, – мажорка приподнялся в кресле и шутливо отдала честь, – выпускница Московского суворовского военного училища лейтенант Воронцова! Честь имею представиться!

У меня челюсть отвисла. Она – офицер?! Мажорка?! Кто-нибудь, принесите нашатыря! Ибо мне становится дурно.

– Что, Шурик, не ожидал? – с усмешкой спрашивает Максим.

– Я… я…

– Головка от коня, – быстро наклонившись, шепчет мне мажорка на ухо и, резко отстранившись, хохочет.

Да, весёленький мне полёт предстоит. Но уж теперь я с тебя живой не слезу, Максим! Ты мне всё расскажешь про себя! Всё выложишь!

– Как же ты с таким отцом умудрилась в Суворовское училище попасть? – продолжаю расспросы. – Я думал, у тебя, как у всех мажо… детей из состоятельных семей: личная гувернантка, охранник, персональный водитель с машиной – в школу возить, – перехожу в наступление. Всё, что связано с Максим, интересует меня гораздо больше даже, чем наша миссия. Потому как миссия – это, по сути, решение финансовых вопросов, от которых мне теперь ни горячо, ни холодно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А Максим – вот она, рядом сидит, только руку протяни. И манит меня к себе с такой силой, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не прикасаться к ней во время разговора. Ну, как это бывает: один человек говорит что-то другому, а сам ненароком то руки его дотронется, то ноги. Вроде бы в шутку, случайно. Только все это подсознательное стремление тактильно ощутить предмет своей симпатии. У меня же – вполне осознанное.

– Очень просто. Ты же знаешь, кто мой папаша? – вот так и сказала «папаша», и в этом слове я уловил презрение.

– Конечно.

– Вот он меня туда и определил.

– За что?! То есть… в Суворовском не учатся сироты? Ну, или у кого родители военные, – я мало что знаю о воспитанниках таких учреждений, потому и запутался.

– Ты забываешь, Сашок, о возможностях моего папаши, – усмехнулась мажорка. – Он способен запихнуть кого угодно и куда угодно. Хоть тебя, например, игуменом в женский монастырь.

Я для приличия тоже улыбнулся. Кисло получилось. Месяц назад я бы даже согласился в шутку, но теперь, когда у меня есть Максим… То есть у меня её нет, конечно, но мечтать себе не запретишь. Тем более если взгляд постоянно падает то на его губы, то на его грудь. Вот и не знаешь, где остановиться. Там, где романтика, или там, где секс.

Хотя о чем я думаю! Мне с этой девушкой, кажется, вообще ничего не светит. Да и нельзя. Она для меня – запретный плод, она любовница моего отца, и этим всё сказано. Ходи, смотри, как лиса на виноград из той басни, а трогать – ни-ни! Если только она сама не захочет. Что вряд ли. У неё кроме моего папы есть Костя. Вот же стерва!

Глава 27

Хорошо Максим устроилась! Утром в одной постели просыпается, вечером в другой засыпает. Со всех сторон лаской и вниманием окружена. А я? А у меня что? Лиза, которая кроме своих фоточек в сети и драгоценных побрякушек не видит ничего вокруг? Ей бы поскорее замуж за меня выскочить, чтобы потом плюшки с родителей получать. Впрочем, она и сама девушка состоятельная, но деньги тянутся к деньгам, как известно.

– Трудно тебе там приходилось, наверное, да? – участливо спросил я.

Мажорка как-то странно посмотрела на меня.

– Ты о чем?

– Я? Ну… физические нагрузки, занятия… – стал я говорить, а ведь подумал-то о другом. О том, что нелегко было девочке из богатой семьи оказаться среди тех, кого она привыкла простолюдинами считать. Уж наверняка они из неё сделали грушу для битья. Не всегда же Максим была такой сильной и атлетичной. А раз слабая, то и крепко ей доставалось. Мне даже страшно представить: вот все узнают, что ты – аристократка, угодившая в среду простых мещан. Они днем, может, и станут делать вид, будто к тебе нормально относятся, чтобы взыскание от командира не получить. Но после отбоя… А вдруг её там… У меня мурашки по телу от таких предположений.

– Нормально было, – сказала Максим, и её голос приобрел металлические нотки. Она отвернулась к иллюминатору, давая понять, что дальнейший разговор на тему прошлого окончен.

– А что сказала твоя мама, когда отец тебя в Суворовское училище отправил? – спрашиваю я в робкой надежде, что тема самого близкого человека растопит её заледеневшее сердце.

– Она умерла, когда мне исполнилось десять, – сказал мажорка, как отрезала. – Мой отец занимался бизнесом. Ему всегда хотелось, чтобы у него был сын. Потому нянек нанимать для меня не пожелал. Отправил в училище. Сказал: «Там из тебя настоящую сделают».

Между нами повисла тишина. Я понимаю, что говорить дальше она не хочет. Но мне-то по-прежнему интересно! И я, на свой страх и риск, внутренне сжавшись, как пружина, протягиваю руку к плечу Максим, кладу на него свои пальцы, которые мелко дрожат, и, вкладывая в голос столько сочувствия, сколько могу, произношу чуть слышно:

– Прости, я не знал. Как это случилось? Как умерла твоя мама?

Сейчас она пошлет меня на три веселых буквы. В пешее эротическое путешествие. К едреням в далёких зеленях. Ну, куда там еще отправляют, когда человек достал уже настолько, что не хочется перед ним антимоний разводить, а сказать ему парочку очень крепких выражений для полного осознания серьезности момента. И всё, я отвернусь от неё, и оставшееся время полета пройдет в гнетущем молчании, потому что я полез в глубоко личную сферу человека, получил по рукам, и теперь могу только обиженно дуться.

– Она… утонула, – вдруг так же тихо сказала Максим, не поворачивая головы. Словно её собеседник сидел сейчас не справа от него в кресле самолета, а витал где-то там, за иллюминатором, и потому обращаться к нему было просто: он ведь словно призрак, а с ними беседовать нетрудно, они ничего не запоминают и не оценивают. – Мы были на пляже в Паттайе, мама пошла купаться одна. Я в это время была на берегу, строила замок. Отец… его не было с нами. Мама зашла в воду