Магия красоты - Роуз Бергли

Она стояла и прислушивалась к этому шуму, пока он не стих вдали. Потом, сжав в кулаки опущенные руки, она так сильно прикусила нижнюю губу, что потекла кровь; в ее глазах застыли боль, нерешительность и недоумение. Колин, завершивший все дела на ферме, вскоре после этого вошел в комнату и обратил ее внимание на то, что у нее на подбородке появилось маленькое красное пятнышко.

Колин был выбит из колеи внезапной болезнью отца, и Джульетта сразу начала относиться к нему с сочувствием, потому что он откровенно тянулся к ней за помощью. Теперь, когда на него свалилась эта новая забота, он, казалось, напрочь позабыл о Клариссе Грэхем. Джульетта была привычным, знакомым человеком, и то и дело он с тоской обращался к ней, будто искренне надеялся, что при изменившихся обстоятельствах их старые отношения могут возродиться. Но, хотя Джульетте и было его жаль, теперь в ее обращении с ним появлялась сдержанность, как только они оставались вдвоем, — в конце концов, это он первым установил новые условия общения. И никакое сочувствие не могло стереть прошедших недель или заставить ее снова взглянуть на него так же, как она смотрела на него много лет — до недавнего времени.

Она была благодарна своему приезду на Манитолу за одно — он открыл ей глаза на Колина. Если бы не Кларисса Грэхем, она вышла бы за него замуж и обрекла бы себя на неудачный брак.

А потом она спросила себя, был бы он таким уж неудачным? Разве нельзя было выйти замуж потому, что испытываешь к мужчине искреннюю привязанность и преданность, а не безумно влюблена в него?

Но к несчастью, она теперь имела представление о том, каково было бы выйти замуж за человека, от одного взгляда которого ее не держали ноги, а его прикосновение, даже случайное, обжигало кожу. И теперь, когда она узнала то, о чем не подозревала многие годы, мысль о замужестве из соображений привязанности и дружбы казалась ей такой же пустой, как дно заброшенного колодца.

Если бы она теперь вышла замуж — если бы она вышла замуж, что было весьма сомнительно, — то только при том условии, что она не могла бы жить без мужчины, за которого собиралась выйти, и ни по какой иной причине.

В следующие несколько дней она полностью посвятила себя дяде. Ухаживая за ним, она даже чувствовала наслаждение оттого, что проблемы, которые камнем лежали на сердце, отошли на второй план. Сейчас нужно было строго следить за режимом, и это избавляло от тоски, появлявшейся, когда приходили раздумья. Но Роберт Марни был непростым пациентом. Он протестовал против постоянного безделья и, безропотно проведя пару дней в кровати, что было для него не так уж неприятно, поскольку погода была гораздо прохладнее, он потребовал, чтобы ему разрешили встать. Чтобы не вступать с ним в спор, Джульетта проконсультировалась с доктором Паттерсоном. Получив разрешение, при условии, что пациент не будет напрягаться, она позволила дяде принять душ, одеться и устроиться на старом месте на веранде.

После этого ему становилось лучше с каждым днем, и концу недели, не без помощи лекарств, он почти совсем пришел в себя. Доктор Паттерсон, придирчиво осмотрев его, объявил, что удовлетворен состоянием Роберта и тот может отправляться в Англию, как только к путешествию будет все готово.

Незамедлительно пришла записка от Майка Грейнджера с сообщением, что он все устроил. Полет домой обещал пройти очень гладко, ведь самый богатый и влиятельный человек на Манитоле сделал все возможное для этого.

В бунгало приезжали соседи попрощаться с Джульеттой, которую, безусловно, надеялись снова увидеть, и с Бобом Марни, которому угрожали страшными карами, если он не вернется на Манитолу через несколько месяцев таким же, каким был до болезни. Джульетте казалось, что они забывают о том, что он уже не молод и, проведя какое-то время в Англии, он может не захотеть вернуться на Манитолу, тем более, что на ферме он был уже не особенно нужен. Но конечно, нельзя было полностью исключать возможность того, что он захочет вернуться, и в этом случае она может поехать, а может и не поехать с ним…

Отсюда она отказывалась заглядывать далеко вперед, но понимала, что, если бы у нее был выбор, она никогда бы не вернулась на Манитолу… чего доброго, как раз вовремя, чтобы получить приглашение на свадьбу Клариссы Грэхем и Майкла Грейнджера!

Это была бы слишком изощренная жестокость!

Но в эти последние дни на Манитоле у нее было полно работы — собирать дядины и свои чемоданы. Колин болтался поблизости, словно потерянный пес, и боялся, что позволил своему счастью ускользнуть сквозь пальцы. Правда, семья Фортескью пообещала присмотреть за ним, пока его отец будет в отъезде, и Амабель ходила с горящими глазами. Теперь, когда Джульетта ушла с ее пути, а его интерес к миссис Грэхем явно исчез, Колин сам, придя в чувство в результате болезни отца, не мог понять, что его привлекало в ней; она была на много лет старше его, и теперь он видел, что она просто развлекалась с ним, но никогда не отнеслась бы к нему серьезно. Теперь все было за то, что со временем юноша с радостью обратится к Амабель за утешением и, скорее всего, в результате женится на ней. Что очень обрадует его отца, потому что она, по крайней мере, станет Колину хорошей женой.

За два дня до отъезда Джульетта получила записку от миссис Грэхем. Она поняла, что письмо от Клариссы Грэхем, как только увидела конверт, очень дорогой и надписанный мелким, аккуратным женским почерком — точно такой же, что и тот, который сестра губернатора прислала ей с приглашением на чай в резиденцию.

По причине, которую сама не могла внятно себе объяснить, она вдруг в последний момент передумала вскрывать конверт. Поскольку Кларисса ассоциировалась у нее с несколькими неприятными моментами, которые ей пришлось пережить на Манитоле, и была причиной ее глубоко запрятанного несчастья и нежелания смотреть в будущее, она сунула записку в сумочку не распечатывая, а потом забыла про нее до того момента, когда действительно попрощалась с Манитолой.

К этому моменту она уже была в самолете, и взлетная полоса Муанги быстро удалялась от нее. Вместе с ней в маленькой легкой машине находился ее дядя — она надеялась, с нетерпением ожидавший возвращения в родную страну, — и пилот, Майк Грейнджер собственной персоной, который практически ничего не сказал ей ни до, ни после того, как они взлетели.

Глядя на залитую солнцем взлетную полосу и увитые гибискусом и бугенвиллеей здания рядом с ней, Джульетта поймала себя на том, что разглядывает его спину, прямые плечи и красивую темноволосую голову. При мысли о том, что совсем скоро после недолгого прощания она, скорее всего, навсегда расстанется с ним, ее сердце болезненно сжалось, и она почувствовала, что ее охватывает отчаяние.