Аквариум как способ ухода за теннисным кортом - Всеволод Гаккель

На вечеринке мы познакомились с дочерью консула Маргот Сквайр. Мы быстро с ней подружились и стали называть её Марго. Мы были почти соседями, и почти все лето она приходила к нам в гости, принося из дома заморское печенье к чаю. По воскресеньям мы вместе ездили на велосипедах на залив и за грибами. Для всех иностранцев была определена зона возможного выезда за пределы города. По железной дороге им разрешалось ездить не далее Зеленогорска и позволялось бывать только слева от железной дороги, а моя дача находилась метрах в пятистах вправо, и, когда мы ездили туда, то Марго ставила под удар карьеру своего отца. Но никто никогда не обращал на это никакого внимания.

Летом Боб поехал в Москву сниматься в кино. Его эпопея с Осетинским ещё не закончилась, и через него Боб познакомился с милыми ребятами Сашей Ильховским и Сашей Нехорошевым, которые снимали курсовую работу и решили пригласить Боба сняться в ней. Это была короткая наивная история под названием «Иванов», в которой Боб должен был сыграть практически самого себя и спеть программную песню «Двадцать пять к десяти». Собственно вокруг этой песни все и было заверчено. Он позвонил мне из Москвы, чтобы я брал виолончель и ехал записываться на «Мосфильм». Я приехал на следующий день прямо в студию, которая потрясла нас своими безграничными возможностями. В этой песне у меня не было конкретной партии, но если немного потрудиться, то что-нибудь можно было придумать, тем более именно за этим меня и позвали. Мы немного поиграли, и что-то начало складываться. Но в последний момент Бобу почему-то не понравилась тональность, и он решил сдвинуть capo на один лад вверх. Так ему было удобнее петь, при этом на гитаре он мог играть в той же позиции. У меня же менялось абсолютно все. Конечно же это была бы не помеха для любого академического музыканта. Но для меня это была катастрофа. Я просил Боба сжалиться надо мной и опуститься на эти несчастные пол тона, но он остался неумолим. Я промучился часа два, но так толком ничего не сумел сыграть. Я так и не понял, что этим было достигнуто. В итоге я сыграл несколько аккордов на клавесине и был таков. С моей точки зрения рок-музыка – это тот стиль, который сложился от способности людей играть друг с другом независимо от их степени владения инструментом, и не очень искусные музыканты в основном пользуются наработанными приемами, но делают это очень уверенно, и тем самым многие приобретают свой стиль игры и свой почерк. Но у нас иногда все упиралось, мне непонятно, во что. Как будто мы не преследовали одну цель, а наоборот. Ну да ладно. Мы провели там несколько дней, живя на съемочной площадке – на квартире у Нехорошева. По привычке съемки перемежались домашними концертами для приходивших в этот дом друзей. И в один из дней Боб спел нам «Рок-н-ролл мертв», который только что присочинил. Через несколько дней мы снова приехали уже с Дюшей и Михаилом, чтобы сняться в завершающем эпизоде фильма. На пленке это получилось очень симпатично и трогательно. Правда с тех пор этот фильм я ни разу не видел.

В августе, как обычно, мы сели в студию Тропиллы писать альбом «Табу». Получалось так, что лето было самое удобное время для записи, но при этом самое ленивое время года, когда после длинной зимы хочется поваляться на песке на берегу залива. Также для многих из нас это была единственная возможность подзаработать немного денег. Михаил на август и сентябрь неизменно устраивался продавать арбузы, а иногда к нему присоединялся и Дюша. Это была тяжелая работа, сопряженная ещё с определенным риском, поскольку им приходилось немного обвешивать. И в этом году они снова устроились торговать. И это время как раз пришлось на время записи. Они ничего не могли поделать, а Боб не мог ждать, он стал приглашать разных музыкантов. Получилось так, что почти во всех песнях на басу сыграл Гриня, старый друг Курёхина, а в песне «Сегодня ночью кто-то» пришлось сыграть мне. Запись альбома хороша тем, что основная часть материала писалась на несколько дорожек без наложений. И конечно же тот элемент, который привносил Курёхин, был неоценим. Он всегда все делал в прекрасном настроении, и по ходу всей записи была очень приятная атмосфера. Особенно мне понравился «Кусок жизни», во время записи которого в душной студии вокруг одного микрофона собралась компания дружков, и даже слышен голос Людки. Когда дело доходило до сведения, Боб, как правило, отменял наши с Дюшей голоса и уводил их на задний план. С этим ничего нельзя было поделать. Он был и композитором, и продюсером и спорить на эту тему с ним было бесполезно. Но мне нравится, как в песне «Игра наверняка» звучит мой второй голос, потому что мы с Бобом пели в один микрофон, и он не смог применить этот приём. Правда в этой песне у меня была ещё и интересная партия на виолончели, которую мы репетировали и играли её на концертах, но на это не хватило дорожек, хотя я подозреваю, что Боб вообще не слышал, что я там играю. Также виолончель еле прослушивается в песне «Сыновья молчаливых дней», хотя я там играю наравне со всеми и вполне членораздельно и она должна была звучать, как в песне «Пепел», но этого, вероятно, не заметили ни Боб, ни Тропилло.

Боб вошел в фазу увлечения новыми романтиками, это стало сказываться на его имидже, и это он хотел отобразить на обложке альбома. Я понимаю, что обложка может быть абсолютно абстрактной, но, если на ней всё-таки фигурируют музыканты, то хотелось бы видеть тех, кто реально играет на альбоме, в то время как на фотосессию он пригласил Африку (Сережу Бугаева), Людмилу и Настю Курёхину, правда все же там оказались и мы с Курёхиным. Но в последствии на оформлении после традиционной буквы А с кружочком появился знак вопроса. Вероятно Боб уже знал, что пора расставаться с группой и только ждал подходящего момента. Получилось так, что он постепенно стал стесняться своей группы, и, когда осенью его пригласили на Центральное телевидение в Москву, мы там почему-то оказались вдвоём. Мы приехали в Останкино по приглашению Олеси Фокиной, знакомой Артема, которая была ведущей молодежной программы, типа «В эфире молодость». Я ещё не видел опасности, которую таило телевидение и так же, как и Боб, соглашался на все. Так мы оказались на подиуме, окруженные молодежью, и должны были прямым звуком сыграть две песни, я сейчас даже не помню какие, по-моему «Мне было бы легче петь» и ещё что-то. Помню, что это был гигантский павильон. Передо мной поставили микрофон, при этом не было мониторов и я не слышал ни себя, ни Боба. Тинейджеры, что стояли перед нами, тоже ничего не слышали, но на их лицах были умильные улыбки и они по сценарию должны были раскачиваться. Это было отвратительно.