Аквариум как способ ухода за теннисным кортом - Всеволод Гаккель

Всё это время мы с Бобом вели бесконечный спор на тему того, что важнее – играть или записывать. С его точки зрения песня существует до тех пор, пока она не записана. И достаточно хорошо сыграть её на записи. Мне же хотелось играть хорошие концерты, для чего нужно было много репетировать и сыгрываться. Как показала практика, мы оба были правы, нужно хорошо делать и то, и другое. Как ни странно, единственные деньги, что я впоследствии получил, были как раз за те записи, которые меня не устраивали, но которые стали историческими и составили «архив» группы. Получается, так, что не сделай мы этого тогда в любом виде, то мы бы вообще не получили бы никаких денег. Боб оказался дальновиднее и практичнее всех. Постепенно он пришёл к тому, что стал репетировать, но стал делать это уже с другими музыкантами, поскольку группа в том виде прекратила свое существование, и для каждого из нас это уже не имеет никакого значения. А основные деньги музыканты этой группы получают именно за концерты. Это рождает другое противоречие, музыканты устраиваются в группу на работу и дорожат своим рабочим местом, поскольку потом они таких денег уже никогда не получат. Их участие в группе никакого значение не имеет, ни один из музыкантов не приобретает своего имени, и отдельная личность музыканта не имеет никакого значения. Есть только всеобъемлющая фигура Гребенщикова. Поскольку, когда говорят «Аквариум», подразумевают Гребенщикова. И наоборот. Но в последнее время между ним и этой группой появилась досадная, но вполне закономерная буква «и», которая показывает, что именно Боб уже не является участником этой группы. Его детище выплюнуло его самого. «Аквариум» стал просто трэйд маркой, ярлыком.

Но я забежал лет на двадцать вперед. В то время я не играл в группе Бориса Гребенщикова, «Аквариум» был моей группой, равно как и всех остальных её участников. И все музыканты, которые в ней играли, не поступали в неё на службу. Что такое группа, может понять только тот, кто этот опыт имеет. Безусловно мы были друзьями. Но самым главным было ощущение друг друга и наш совместный опыт построения группы, который потом помножился на опыт совместной игры на сцене. Никто из нас не понимал по каким признакам мы подобрались. Просто мы были вместе, и нам суждено было так прожить самую значительно и важную часть жизни, когда мы вместе взрослели. Конечно же к этому времени мы уже имели какие-то противоречия, но они ещё не были выявлены до конца и не приобрели хронический характер. Мы пытались играть и сами заботились о себе. У нас не было никаких директоров и менеджеров и по поводу всех возможных выступлений мы договаривались хаотично. Тем более, что никаких денег не фигурировало. Мы были рады любой возможности играть и, если получалось, что какие-то малые деньги нам всё-таки могли заплатить, то это уже было хорошо. Как правило их хватало на то, чтобы купить выпивку.

Боб с Людмилой водворились на улицу Софьи Перовской на самый последний этаж. Из кухонного окна можно было выходить на крышу, по которой можно было уйти достаточно далеко на крыши соседних домов. И в хорошую погоду, при умеренном количестве напитков, на этой крыше было приятно посидеть. Но иногда, когда объем алкоголя на душу превышал разумную дозу, выход на крышу становился опасен. Но по счастью всё обошлось.

В городе всегда было много иностранцев, два раза в год был новый заезд американцев в Университет и Институт им. Герцена. Все они жили в Общежитии N6 на Мытнинской набережной возле Кронверка. Как правило, всегда кто-нибудь притаскивал их к Бобу, как к местной достопримечательности. Конечно же, от этого можно было устать. И Боб ставил непременное условие, что эти люди могли придти, но должны были принести какие-нибудь вкусные напитки из «Березки». Иногда он сам выступал в качестве гида, вел их туда и подсказывал своим гостям какой напиток предпочтительнее и сколько блоков сигарет следует купить, ну а заодно уж и какой-нибудь еды. У них была маленькая комната метров 10. Но им повезло с соседями. Почти все они были лимитчиками и работали при этой школе за площадь. В основном они были молоды и с ними почти не было противоречий, а с иными из них и вовсе завязывалась дружба. И иногда эта коммунальная квартира превращалась в коммуну, когда вмести пили и справляли праздники. И все гости, как правило, тусовались на кухне. Людка проработала в школе не долго, но каким-то образом они с Бобом умудрились прожить там несколько лет просто так. Более того, через пару лет, когда съехал кто-то из соседей, им удалось захватить ещё одну комнату, которая стала одновременно чем-то вроде кабинета Боба и гостиной. Но репетировать мы продолжали по-прежнему у меня на Восстания. Как-то, в очередной раз, зашел разговор о том, что может быть мы найдем каких-нибудь денег и купим себе комбики. У каждого из нас было что-то, что можно было продать. И я первый выступил с почином и продал свой стерео проигрыватель «Вега-108», вместе со всеми пластинками, и Тропилло предложил мне маленький 15 ваттный комбик «Vermona». Он мне очень нравился, но моему примеру почему-то никто не последовал. Я же в очередной раз лишился возможности слушать дома музыку на каком-либо носителе. Мы продолжали репетировать у меня дома, и получалось, что в эту штуковину включались все, кроме меня. Чуть позже кто-то высадил динамик, и мне насилу удалось продать его по остаточной стоимости.

Этой же зимой мы поехали в Ярославль, где проходил фестиваль «Джаз над Волгой». Мы не играли джаз, но нас пригласили выступить в качестве гостей фестиваля не на основной площадке, а в какой-то дискотеке. Мы сыграли ничего, но это было ничто по сравнению с самим фестивалем. Там же выступал Курёхин, который уже собрал «Поп-механику», она ещё так не называлась, но уже носила все признаки таковой, и состав был мощнейший. В него входили Тарасов, Чекасин, Пономарева и много других джазменов авангардного толка. Это был несколько другой уровень, и никто из нас в ней не участвовал. В то же время было несколько фантастического класса концертов в «Клубе Современной Музыки» в ДК им. Ленсовета. Как правило они проходили в одном из двух малых залов. И на одном из них мы впервые увидели и услышали Сашку Кондрашкина.

Весной состоялось торжественное открытие «Рок-клуба», на котором играл «Аквариум», но у меня этот факт не отложился в памяти. Чуть позже мы играли рок-н-ролльный концерт в спортивном зале Университета в Петергофе. Самого концерта уж не упомнить, но на обратном пути мы ехали в одном вагоне с молодым ребятами, которые тоже возвращались из Университета. Они подсели к нам, попросили гитары и спели несколько песен. Это был Цой с компанией. Сейчас я уже не помню последовательность событий, да она особенно и не важна.