Стихотворения Часть 2 - Наталья Патрацкая

И Катя подумала, ладно, не струшу,

Пойду, почему бы и нет!

В тарелку кладет от селедки кусочек,

И манную кашу берет,

Директор взглянул и расстроился очень,

Подумал, да как заорет:

Не быть тебе, Катя уже медсестрою,

Учиться иди в повара…

Такая случайность решает порою,

Что ей не уйти со двора.

Февраль 2001

Родители Володи

Артем(1871-1936)

Сверкали озера в скалистой породе…

Варваре четырнадцать лет,

К ней сваты за сватами, все при народе,

Высокая девушка. Свет.

Красива девица и с русой косою,

'Посмотрит – рублем подарит',

она со скотиной, она и с косою,

в очах отблеск солнца горит.

И вышла она за Андрея, красавца,

И Бог им дочурку послал,

Но в русско-японскую битву двух наций…

С войны этой кончился лад.

Еще одна дочка. Муж умер. Все тихо.

А Варя? Мир полон чудес.

Сейчас это может быть даже

и дико:

Артем прислал сватов, вдовец.

Ему от жены рождено было трое,

У Вари две были свои.

Так пять малышей, и Артем дом свой строит

В Сибири. Их с ссыльным свели.

И ссыльный учил ребятишек, как в школе,

Четверка детей родилась.

Средь них и Володя. Вот женская доля!

А жизнь шла и прямо и вкось.

Сверкали озера в скалистой породе,

Артем был портной, всем хорош,

Не будем о детях, мужчина в народе.

Работал, он шил, денег – грош.

Урал и Сибирь, времена: жизни нужен.

И смена сплошная властей.

Фамилия ссыльного, просто, Наймушин,

А с ним не прожить без затей.

Артем вскоре стал председатель совета,

За что был прикладами бит,

Кто были врагами? Все темное – светом,

Но с толку уж не был он сбит.

Такой был Артем, и как сокол огромный,

С большою и сводной семьей,

Всех выходил, выкормил с Варей негромкой,

Потом, до конца жить одной.

Эх, Варя, Варвара, проблем стало больше,

В ней редкая сила была,

Сынов проводила в войну, стало тоньше,

И редкого такта слыла.

А после войны рядом встала Катюша,

Володи родная жена,

И с ними, и с внуками. Яблони. Груши.

Варвара была не одна.

От младшего Вовы правнучка дождалась,

И год поднимала его,

Когда внук уехал, и с жизнью рассталась.

И сердце, и нет ничего.

Родители Кати

Полина(1907-1955)

Алексей(1904-1947)

Сверкали озера в скалистой породе…

Прочла я в архивах родни

Кто жил, и как жил, все они из народа,

Так было, так было в те дни.

Полина, мать Кати, и жизнь вся короче,

Детей было трое. Война.

Но тридцать три года – работа в колхозе,

На фабрике – мастер, швея.

И помню я домик ее, мастерскую,

Когда вдруг она умерла,

И погреб с картошкой, проросшей вслепую,

Когда в доме жизнь замерла.

Отец Алексей, он шофер из Тюмени,

В колхозе простой тракторист,

Его я не помню, не ела пельмени

В семье Катерины. Артист.

О нем я лишь помню, что часто твердили,

Как умер отец Алексей,

Пошел как-то в баню, напарился… пива,

Холодного выпил, и пей…

Короткие жизни, короткие смерти,

Короткий был век у родни.

Но Катя, Катюша умела век мерить,

И с Варей жила свои дни.

13.06.02

Летний пыл

Плыл яркий теплый день июня иль июля

на солнечных полях, на грядках со свеклой.

В купальнике одна, шла с тяпкой, звали – Юля.

Он на нее смотрел, хоть варежку закрой.

И было на полях, людей, быть может, сотню,

но только между двух вдруг искорка пошла,

и грядка со свеклой, была той самой сводней,

а кожу Юлину жизнь солнцем обожгла.

Он сам к ней подошел, сказал, что он есть – Юрий,

и к дому подвезет, машина рядом, здесь.

Еще пару людей в нее успели юркнуть,

и кто подумать мог, что жизнь готовит месть?

Проехали они, других он выпускает,

а ей, увы, увы, уйти он не дает.

И вот они вдвоем, как Герда рядом с Каем,

и между них, уже, слегка расплавлен лед.

Привозит он ее на славную речушку,

был берег одинок и теплая вода,

он Юлю приподнял, как детскую игрушку,

и в воду потянул. В купальнике. Одна.

Как цапли на воде, вдвоем они стояли,

не тронул Юрий ей не рук и не лица,

в машину вновь пошли, она была им ялик,

Не вспомнили они ни мать, и ни отца.

Виолончель и альт играли в исступленье,

Все струны пели гимн мелодии любви.

И это был фурор! Вот это выступленье!

Под сводами лесов успех любви – лови!

Настал последний миг, они лишь улыбнулись,

и Юра вскинул вверх красивую главу,

а Юля хочет пить, она чуть поперхнулась.

Ей было так впервой. Перевернем главу.

Сиял осенний день, весь в золото окрашен,

вновь сели на часок в остывшее авто,

и Юрий жал на газ, и черт им был не страшен,

а с Юли сбросил он осеннее манто.

Что это в них за страсть среди пустого поля,

где по краям стоял осенний, дивный лес.

Они в расцвете лет, последний выплеск что ли?

Последняя любовь под взглядами небес.

Он ехал по шоссе, по самой середине,

да, Юрий жал на газ к столичным берегам,

плутал по улицам, она и не следила,

и вот уж, наконец, подъехали к домам.

Он в доме жил один, и Юлю, как хозяйку,

забросил на часок, а сам опять исчез.

И стало жутко вдруг: она здесь заяц, зайка,

а за окном краса – чужих кварталов лес.

Какая – то тоска среди чужих предметов,

и чуждым Юрий стал, и хочется домой.

И вдруг звенит звонок, и голос слышит: где ты?

Как хочется домой и ей уже самой!

Она идет к двери – навстречу входит Юрий.

Нахлынул чувств поток. Любовь была зимой.

В нем было много сил, он стал каким – то юным,

и Юле спорт-любовь так нравилась самой.

Весенняя любовь прошла, там, где-то в Центре.

Огромный чинный дом, чиновничьих удач.

Все было, как во сне, как у последней цели.

Последняя любовь, пришла пора отдач.

Он ехал по шоссе, по самой середине.

И выскочил с шоссе; на встречной полосе,

он врезался в авто. Глаза с небес – следили.

Любовь оборвалась во всей своей красе…

20.10.02

Бурая медведица

венок триолетов

У бурой медведицы новый прикол,

Ей хочется очень блистать, как снега,

Такого желанья не знали века,

У бурой медведицы новый прикол.

И с другом – медведем намечен раскол,

И между медведями встала река.

У бурой медведицы новый прикол,

Ей хочется очень блистать, как снега.

Ей хочется очень блистать, как снега.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

И мысль от надежды порхает легка.

Ей хочется очень блистать, как снега.

С медведем надменна и даже резка,

Олень – он красивей, какие рога!

Ей хочется очень блистать, как снега.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

У бурой медведицы новый прикол.

Всю жизнь за мечтою поставит на кон.

Да где же взять краску? А, знает, ага.

Торпеда, медведь, кортик или наган.

Да, эврика! Вскрик, ее радостный гонг!

Да где же взять краску? А, знает, ага.

У бурой медведицы новый прикол.

У бурой медведицы новый прикол.

Медведь рядом с нею и кортик, как кол.

В торпеде от кортика вмятина, скол.

У бурой медведицы новый прикол.

И мысли быть белой, они словно горн,

А бурый медведь, он же гол, как сокол.

У бурой медведицы новый прикол,

Медведь рядом с нею и кортик, как кол.

Медведь рядом с нею и кортик, как кол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

Но твердая сталь оболочкой легла.

Медведь рядом с нею и кортик, как кол.

Медведю не справиться в горле, как ком,

И сильный медведь, а оленьи рога.

Медведь рядом с нею и кортик, как кол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

В торпеде есть краска, добыча легка.

У бурой медведицы новый прикол.

Торпеда, как крепость, металл – частокол.

В торпеде есть краска, добыча легка.

А перекись краски в сосуде легла.

Сосуд в оболочках. Успех, ох не скор.

В торпеде есть краска, добыча легка.

У бурой медведицы новый прикол.

У бурой медведицы новый прикол.

Ей хочется очень блистать, как снега.

Что б вся была белой, как та седина.

У бурой медведицы новый прикол.

А белый медведь! Будет милым, как кот!