Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

Глава 9

Воняло керосином, блевотиной и чем-то въедливо-кислым. Инсар пытался разлепить веки, на которых запеклась кровь. Его избивали не меньше часа. Зуверфы высокомерно молчали, а сам Инсар, как бы ему того не хотелось, о помощи не просил, дабы не признать свою слабость. Его колотили изрядно и с удовольствием. Но Килоди был уверен, что в этой дыре не умрёт.

Подвал, тёмный и сгнивший насквозь. Фесрам не жаловал гостей, тем более таких популярных, каким стал Инсар после покушения на Самюэля Фрая. Изображение с его физиономией крутили на всех каналах и транслировали в глухих уголках Илейи. Имя Инсара Килоди твердилось с той маниакальной исступлённостью, с какой говорят о кандидатах в Лидеры перед народными выборами. Все илейцы знали, кого они могут обнаружить, свернув за угол, и были готовы к неожиданной встрече. Однако Фесрам город особенный. «Спящим» нет никакого дела до мирских вопросов. Их существование свелось к примитивным вещам. Те, кто ещё в своём уме, стараются торговать, продавая фесрамский хлам, найденный в цехах и кабинетах руководства. Другие, лишившиеся рассудка, ждут своей смерти и изредка перебиваются куском хлеба, бесцельно шатаясь по «зелёным» переулкам заражённого города. «Зелёным» Фесрам стал не от изобилия растений или даже сорняка, что мог бы прорасти сквозь потрескавшийся асфальт. Зелёный — цвет всего в Фесраме. Зелёным здесь пропитан воздух, каждый его кубометр, деревья, дома и рекламные проспекты. Огромное зелёное облако, подобно волне цунами, накрыло город после страшной катастрофы и до сих пор не рассеялось. Составные элементы апатиниума распадаются в течение двух столетий.

Поговаривают, один известный художник прибыл в Фесрам писать здешние пейзажи. Его покорила гнетущая тишина и невероятная своеобычность этого места. После трёх полотен мастер свихнулся и стал гонять воображаемых кур по крышам панельных многоэтажек, пока не рухнул с одной, разбившись насмерть. К слову, его картины стали хитами и продались на аукционе за десятки тысяч статусных единиц. Вырученное перешло его родне и тем, кто до сих пор пожинает плоды катастрофы.

Что-то зашевелилось рядом с правым ухом Инсара. Он догадался, это Измир.

— Живой, бродяга? — прошипел Инсар. Его губы распухли, он провёл языком по зубам и не досчитался трёх штук.

— Поганый шлях, мать ити его набур фаз мах! — выругался гибриоид.

— Ага, — мысленно кивнул Килоди.

Его спутник цел, выходит, они ещё зачем-то нужны. Инсар дёрнулся, получилось как у рыбы, выброшенной на берег, — отчаянно и неумело. Его руки, связанные где-то наверху, под балкой, онемели. Ноги волочились по полу, залитому цементом. Пока его пытали, он изучил своим лицом каждый камешек, застрявший в застывшем растворе. Где-то лязгнуло железом, отворилась массивная дверь. В подвал кто-то спустился. К тошнотворному букету примешался ещё один — терпкий запах скабрезного пота.

— Проснитесь, твари! — прогремело так оглушительно, что Инсару в очередной раз вывернуло под ноги. Через секунду его окатили ледяной водой, набранной из грязной речушки, протекавшей недалеко от Фесрама.

— Зачем пришли в Фесрам?! — орал дознаватель.

Инсар молчал, Измир должно быть матерился: его речь слилась в один поток незнакомых Инсару ругательств.

— Паскуды! — прорычал смердящий. — Твари!

Их снова молотили. Не так ожесточенно, как в первый раз, но всё равно пришлось туго. Инсару повело, он начал терять сознание и несказанно обрадовался этому. Руки затекли настолько, что он их больше не чувствовал. Измир не унимался, продолжая ругать всё и вся на языке своих предков. Тусклая полоска света померкла, приближалась ночь. Инсар подумал, неплохо было бы сдохнуть до восхода солнца, но тут же пробудились его «соседи» и впервые после их поимки заявили о себе.

— Ты в беде, балай-де-утран, — прошипели Зуверфы. Снова три противных, надоедливо-скрипучих голоса соединились воедино. — Помочь, дай нам помочь твоему оттуму.

Инсар никогда с ними не говорил. Даже не пытался. Измир наконец-то выбился из сил и захрапел. «Спящий город» замер, пришла ночь. И тогда, впервые, Инсар решился ответить своим конвоирам, с трудом раскрыл рот, разрывая запёкшуюся кровяную корку, и тихо пробубнил:

— Почему я?

— О, благословенный Хсар, — зашипел Зуверф, — ты есть первый последователь, носитель нашего наследия, ты наш балай-де-утран!

— Зачем я? — слова давались Килоди нелегко. Во рту образовался слипшейся комок крови, он потерял несколько зубов, в горле пересохло.

— Другие не справились, — ответил ему Зуверф.

— Умру? — спросил Килоди и ощутил, как его снова наполняет сила, как в тот раз, когда он расправился с работягами в кварталах Колтована.

— Отыщешь наш колодец и споткнёшься в него, — затараторили «чернила», — и, окунувшись, уяснишь иное естество. Балай-де-утран! Спустись к нам и не отрекайся!

— Я умру?! — громче, настойчивей переспросил Инсар и слегка дёрнулся, над головой зашелестели металлические путы.

— Пусти нас, дай нам войти, не сторонись нас, и станешь как сам Хсар.

— Не понимаю, — процедил сквозь зубы Килоди, — не понимаю вас!

— Впусти! — настаивали Зуверфы. — Впусти и отрекись от себя прежнего! Освободи отца нашего и ментора!

Грохотнула металлическая дверь подвала, кто-то спускался. Инсар слышал странные шаги. Так ходят хромцы. Неужто идут спасать их? Но кто? Килоди вспомнил о девушке в парке, о Джулии. И почему-то только сейчас он начал понимать, зачем позвонил ей. Вот бы встретиться ещё раз. Что бы он сказал ей? Наверно, ответил бы честно, почему он так любит лилии. Его мать, лица которой он не запомнил, часто ставила их в горшочке на окно бедного мальчика, который часто болел. Жар и озноб были вечными спутниками Инсара, он пил таблетки горстями, употреблял настойки диковинного вкуса и консистенции. Ничего не помогало. Но однажды утром, после странного сна, ему стало лучше. Инсар поднялся с кровати, выбежал во двор и уставился на восходящее светило. Ему никогда больше не приходилось валяться в кровати с температурой. Прекрасным утром его болячки исчезли навсегда. И он больше не видел сорванных лилий на своём подоконнике.

Кто-то ткнул его в плечо. Инсар притворился спящим. Некто рассматривал его, изучая, как подопытного. Килоди ощущал этот взгляд кожей, всем нутром. Зуверфы занервничали, заметались, скрутив его кишечник в тугой узел. Схватило так, что Инсару пришлось надкусить нижнюю губу, чтобы не крикнуть от накатившей острой боли. Пленник приоткрыл подбитый глаз, дабы разглядеть созерцателя. Лицо человека не удавалось рассмотреть, как бы Инсар не старался. Он скашивал свой глаз, как мог, но всё время подмечал только странный ярко-розовый свет, исходивший из одной точки. Инсар не мог понять, что это. Да что угодно. Фонарь, сканер внутренних органов, электронная сигарета. Силуэт снова проплыл где-то совсем близко и удалился. Зуверфы взбесились. Инсар ощутил, что они не на шутку напуганы. Сначала кишечник, затем голова и ноги, потом разболелись яичники и член, будто его выворачивают наизнанку. Некто поднялся наверх, и Килоди позволил себе простонать от изматывающей боли.

— Бежать, бежать, скорее! — громко и отчётливо прошипели в этот раз зуверфы. — Смерть и забвение! Забвение и смерть! Дай нам силу! Впусти нас, балай-де-утран! Пусти! Пусти!

Инсар сдался. Он не понимал, каким образом должен впустить того, кто уже давно засел в его теле, в голове и руководит им, будто какой-нибудь пупенмейстер. Впрочем, и сопротивляться их воле он больше не смел. Туман окутал мысли, помутнело. Инсара пробила дикая дрожь, как от удара током. Тяжесть и боль от полученных повреждений ещё раз исполосовали его кожу, причинив страшные мучения. «Чернила» собирались под потолком затхлого подвала. Туча сгущалась, превращаясь в огромный чёрный склизкий шар неправильной формы, который вот-вот лопнет. По обветшалым стенам, проникая в мельчайшие отверстия, медленно тянулась тягучая грязная жижа, собиравшаяся в центре помещения, будто там был водосток. С каждым мгновеньем шар увеличивался и сокращался, как мышца, копирую сердцебиение Инсара.

— Зу во плоти! — выпалил Измир-Ко-Ланди.

Пузырь бесшумно лопнул, словно находился в вакууме, забрызгав подвал чёрной слизью. На цементный пол что-то рухнуло. Это что-то высвободилось из шара, и теперь корчилось, издавая странные гортанные звуки. Инсар заметил, что не испытывает боли. Он не понял, прекратилась она или он просто перестал её замечать.

— Зу явитзь пред зажами! — промямлил Измир. — Зу явитзь!

Существо из шара приобрело форму человека. Это был мужчина среднего роста, лишённый гениталий. У него не было лица или кожи, он состоял из чёрной маслянистой массы, которая переливалась словно антрацитовый сланец под солнцем. Существо приблизилось к Инсару, и второй разглядел его лицо. Точнее чёрные глаза и рот. Ещё более чёрные, чем всё его тело и голова. Кляксы в области рта задвигались, меняя свои очертания. Заскрежетал вкрадчивый бас, который мог бы принадлежать могильщику.