Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

Взметнулись руки всех членов Конфорнума кроме руки Кина и Арзора. И Конфорнум разошёлся.

Хари Кин был хитрецом и весьма сообразительным парнем, который без особенного труда уговорил горожан своего родного Маникура голосовать именно за него, несмотря на достойных, уважаемых и опытных соперников. Его удаль поддержали, и Кин занялся управлением. С разным успехом он проводил простые реформы, внедрял идеи свободы и популяризировал право выбора. Выступал против любой религии, говорил о вредности технологии «Чистого разума» и всячески упрекал Самюэля Фрая за его нерешительность во внешней политике. Однако поддерживал Лидера Илейцев Кин во всём, что касалось внутренних дел. Закручивать гайки на местах он считал неверным путём движения прогрессивного общества. Кончину Фрая воспринял с горечью, но никому об этом не сказал, и говорить не собирался. Был у Кина, помимо обильного количества женщин, ещё один немаловажный недостаток, мешавший ему сделать блестящую карьеру политика — он совсем не умел играть в классические шахматы. Или, говоря иначе, не мог просчитать ходы наперёд.

Собрание Конфорнума прошло как по маслу. Именно так Кин и планировал выступить, заявив о себе как о важной фигуре на будущем игровом поле. Ему предстоял приятный вечер в компании дамы, выход на театральную постановку, но перед этим Хари Кин решил подкрепиться. Изменять себе он не стал, потому в очередной раз выбор пал на ресторан элитного района Трезубца «Монруж». Подавали запечённую рабу в сливочном соусе, егренский картофель, вымоченный по стародавнему рецепту исиудских монахов. На десерт Кин предпочёл творожный пирог и чашку крепко чёрного чая с лимоном. В финале трапезы, когда последний кусок десерта отправился в рот, за стол подсели. Идеальный череп кивнул в знак приветствия, глаза блеснули, на губах застыла вызывающая надменная ухмылка, которая как бы говорила «не подавись, засранец».

— Лидер Ван Дарвик, — растерянно откашлялся Кин. Он привстал, протянул руку, но ответа не последовало.

— Сиди, — коротко резанул Оло. — Я наслышан о твоей клоунаде во время заседания, Кин. Чем вызван столь бурный поток словесного дерьма?

— Ах, твоя псина Соломон уже доложила тебе?! — растянул рот в язвительной улыбке Кин. — Значит, я всё правильно понял.

Оло Ван Дарвик нахмурился. Вместе с этим на его гладко выбритом лице проступили морщины, на скулах заходили желваки. Взгляд приобрёл почти физическую тяжесть, которая давила на расстоянии. Над идеальным черепом будто зависла ручная туча, которая скрывала его в тени и подчёркивала важность каждого произнесённого слова.

— Внимай молча, Кин. Не секрет, почему ты настолько самоуверен. Однако ты весьма талантлив. И посему призываю тебя, как расчётливого и умного Лидера, — образумься. Присоединись к моей команде. В противном случае я просто избавлюсь от тебя и разыграю твоими костями партию, которая станет началом большой игры. Теперь ты можешь, не разевая свою мерзкую пасть, отдаться крепким размышлениям. Ответа жду очень скоро. На сегодняшней премьере, после второго антракта.

Оло стремительно встал и покинул «Монруж», оставив Кина в растерянной задумчивости. Спустя минуту Лидер Маникура допил свой чай и сделал звонок.

— Арзор, салют! Это Хари. Теперь я уверен в том, кто мутит воду в нашем аквариуме. Соломон и его кукловод. Этот паршивец только что подсел ко мне и принялся угрожать! Что? Не важно, что спрашивал. Главное мы знаем, откуда смердит. Позвони Шербешеру и остальным, все должны знать и быть наготове.

Кин отключился, уложил картридж во внутренний карман пиджака и сладостно улыбнулся своим мыслям.

Хари Кин аплодировал и широко улыбался. Он недолюбливал кино, но обожал театр. Пьеса «Фармон», разыгранная так изящно, так тонко, как только могла быть отображена на сцене, безмерно радовала его, принося неподдельное эстетическое наслаждение. Его дама, высокая блондинка с восхитительной причёской на манер птичьего гнезда, так же растягивала губы своей превосходной натренированной улыбкой и выказывала всяческое участие даже в тех местах пьесы, которые прочла вскользь за день до премьеры. «Театр О?Шара» являл собой шедевр аскетического футуризма. Белоснежные ложи, выполненные в виде стрел, устремлявшихся в никуда. Балконы, словно космические шлюпки, а сцена, овальная, немного скошенная справа, как символ площадки, на которой творится история. И море искусственных огней: белых, синих, красных и зеленовато-сиреневых. Они струятся и пульсируют откуда-то сверху и с боков. Но каждый огонёк на своём месте, и каждый знает, когда ему появиться.

«Фармон» отыграл вторую часть, и свет погас, оставив зрителей пребывать в темноте. По залу прокатилось волнение. Кулисы по-прежнему закрыты, антракт начался, но мрак не рассеивался. Кин нащупал картридж в кармане своего лилового пиджака, но ему под нос кто-то подсунул респиратор, который тут же нацепил, с силой и не церемонясь. И в мгновенье, когда самые нетерпеливые подскакивали со своих мест, в зал ворвались струи сизых облаков, которые били отовсюду и заполонили огромный театр за считанные секунды. Шум оборвался. Вспыхнул свет. На сцене стоял Оло Ван Дарвик, в маске, такой же, какая была на Хари Кине. Лидер Маникура дёрнулся, рискнул встать, но его удержали два плечистых быка, усевшиеся рядом с обеих сторон. Кин оглядел зал. Зрители спали, пускали слюни, как малые дети. Его прекрасная спутница развалилась в мягком кресле и раскинула свои тонкие ручки, как заправская манекенщица. Оло Ван поднял три пальца. На нём был изысканный костюм-тройка сине-гранатового цвета. Оло загнул один палец, затем второй. И на третьем стянул свой противогаз. Бык слева проделал тоже самое с маской Кина.

— Каков же твой ответ, вундеркинд?! — спросил Дарвик с половиц сцены.

Кин заёрзал на кресле, собрался вскочить, но две тяжёлые лапы упали на оба плеча и вернули беглеца обратно.

— Впрочем, мне известно, — Оло кивнул куда-то в сторону, и один из бойцов его личной армии вынес на сцену деревянный стул. Оло Ван присел на него.

— Что ты себе позволяешь?! — взбеленился Кин. — Немыслимо!

— Абсолютно солидарен с тобой, вундеркинд, — кивнул Дарвик, — немыслимо и дико. Однако такая вопиющая наглость возможна только в обществе, которое существует подобно растениям на подоконнике. Все движутся, но выбранный путь никуда не ведёт. Сбились с колеи, и очень давно. Мозги размякли, мышцы ослабли, пропали рефлексы, инстинкты и страсть.

— Красующийся ублюдок! — прошипел Хари Кин. — Кем ты себя возомнил?!

— Нет, — Оло покачал указательным пальцем, — моя очередь спрашивать. Скажи мне, вундеркинд, кто входит в вашу шайку помимо Арзора и Шербешера?

Кин скорчил гримасу, обозначавшую «шёл бы ты на хер собачий».

— У тебя красивая спутница, — сказал Оло и кивнул одному из своих бойцов. Солдат подступил к развалившейся в кресле девушке, взял её на руки и отнёс к Ван Дарвику. Заботливо усадив девушку на стул, Оло снова кивнул кому-то за кулисами, будто актёр, разыгрывающий одиночную пьесу. Его помощник вынес серый стальной кейс, не большой и не маленький, в таком удобно держать инструменты для трепанации черепа.

— Ты что творишь, Дарвик?! — снова зарычал Кин и с силой дёрнулся в кресле, но его снова удержали громадные кувалды.

— Наш Лидер испустил дух. Его сердце не выдержало, и он отправился в путешествие в тёмные сферы. Однако мы с тобой знаем, что всё не так просто. Проблема в том, что ты и твои коллеги могут сильно мне помешать, став занозой в заднице. Прошу, скажи фамилии, и я не причиню зла никому в этом зале, в том числе и твоей милой девице.

— Надеешься напугать меня? Дарвик, расскажи, как ты убил Фрая?

— Почему ты решил, что это я? — спросил Дарвик, присел на корточки и открыл свой сундук.

— Кому ж ещё?! — ахнул Кин

— Честно говоря, не понимаю, откуда подозрения, — продолжая рыться в своём кейсе, сказал Дарвик, — но сейчас это абсолютно несущественно. Важно, другое. Последний раз спрашиваю…

— Я тебя уже послал нахер, Дарвик! — плюнул в сторону Оло Кин и получил увесистый удар в челюсть. Аккуратный и мастерски исполненный, после которого все зубы остались на месте, но в голове зазвенело так, будто дрессированная горилла вмазала по ней своим здоровенным цирковым молотом.

Оло Ван извлёк из внутреннего кармана пиджака белый комок, развернул его. Им оказалась пара резиновых перчаток. Натянув обе, он взял из кейса шприц с розоватой жидкостью и сделал быстрый укол в плечо лежавшей на стуле даме.

— Оло! Прекрати, мразь! — крикнул Кин.

Ван Дарвик посмотрел на него сверху вниз, затем положил шприц на место, и виртуозно вынул из кейса револьвер, как фокусник достаёт из шапки кроликов.

— Пока милая дева приходит в чувство, я здесь кое-что подчищу.