Вера - Джон Лав

Коммандер сидел за столом. Он посмотрел на нее.

— Я бы хотел поговорить с вами о Джосере.

— Я знаю, что позволила себе поспешные высказывания, коммандер, но не откажусь от своих слов.

— Дело не в этом. Он тревожит вас, и я хотел бы знать почему. Можете говорить свободно.

Он общался с ней так, словно предыдущего разговора не было. Линейка со стола исчезла.

Кир выдержала паузу и сказала:

— На мостике, когда он сказал, что это будет убийством…

— Или пытался, пока вы не крикнули на него.

— Позже он сказал мне, что на его месте так поступил бы любой порядочный и нормальный человек.

— А вы что думаете?

— Никто на этом корабле не имеет права быть порядочным или нормальным… Я не доверяю ему, коммандер.

— Скажите мне почему.

— По трем причинам. Во-первых, он всегда лавирует в поисках правильной позиции, словно ожидает, что его слова и поступки сыграют на публику в будущем. Во-вторых, он посредственно работает; вполне приемлемо для обычного корабля, но не для этого. В-третьих, и это вывод из первого пункта, я думаю, что он — ставленник Департамента.

— Далеко не первый, — сухо заметил Фурд.

— Я по-прежнему могу говорить свободно, коммандер?

— Разумеется.

— Он опасен. Избавьтесь от него, уберите его с мостика любым возможным способом. Не потому что он шпион, у нас они и раньше были, а потому что он абсолютно посредственный.

Фурд замолчал на несколько минут, размышляя.

— Спасибо, — наконец сказал он. — Вы помогли мне. Увидимся на мостике.

Она повернулась и вышла, зная, что он смотрит на покачивающиеся складки ее юбки.

Коммандер зевнул, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и снова прислушался к тихому шуму, царящему на мостике. Тот всегда напоминал ему о длинных летних вечерах из детства, когда Фурд в одиночестве лежал с закрытыми глазами на переполненном пляже и слушал: плеск воды, громкие крики других детей, низкие голоса взрослых, которые устало перекидывались репликами так, словно играли в пляжный волейбол, и допплер-эффект от топота ног, когда кто-то пробегал мимо. Детство коммандера было сложным и одиноким, но довольно счастливым; по крайней мере, пока не пришла тьма.

Он подготовился к бою аккуратно и тщательно, как всегда. Он знал, как уничтожит Ее. Долго работал с Кодексом корабля, совокупностью всех девяти разумных ядер, и выжал из бортовых компьютеров все подробности о системе Гора и об известных и только возможных способностях «Веры». Затем сконструировал сложную систему из действий, противодействий, запасных планов и отступлений. А теперь она, как и сам «Чарльз Мэнсон», пришла в движение — плотная, как свинцовая гора, точная, как древний часовой механизм, и столь четко сбалансированная, что даже легкое касание перышка могло запустить ее в нужном направлении. Поэтому сейчас Фурд мог позволить себе расслабиться.

— Коммандер, — сказал Тахл, — мы находимся на двойном расстоянии от границы, на которой, по известным данным, Она способна перехватывать сообщения. Вы просили уведомить вас об этом.

— Спасибо. С этого момента до дальнейшего распоряжения мы не будем посылать или принимать каких-либо сообщений извне без моего разрешения. Пожалуйста, уведомите Шахру; а потом отключите их каналы связи.

Почти все хотели узнать хоть что-нибудь о «Вере»: кто Она такая, откуда прибыла, почему это делала. Фурду же было искренне все равно. Его заботило лишь то, что Она являлась единственным противником, за исключением других «аутсайдеров», кто мог сравниться с ним. Остальные пытались понять Ее сущность и мотивы, и если бы кто-нибудь что-нибудь нашел, то ему бы сразу сообщили. С некоей холодной иронией, присущей шахранам, Фурд хотел уничтожить «Веру» прежде, чем кто-то выяснит, что же Она такое.

Почти все, кто служил или командовал на «аутсайдерах», попали сюда, так как по разным причинам их не могли принять на обыкновенные корабли. Фурд редко думал о том, почему он не подошел; возможно, дело заключалось в его нежелании верить. Он считал, что другие люди, особенно те, кто отдавал ему приказы, слишком сильно полагались на реальность собственного существования и вселенной вокруг них. Человеческие чувства без всякой помощи могли воспринимать мир вокруг в диапазоне от 10-4 до 10+4. Оптические и механические устройства расширяли спектр от 10–10 до 10+10. Электроника давала от 10–25 до 10+25, а знания, благодаря которым сумели построить «Чарльз Мэнсон», позволяли получить от 10–50 до 10+50. На каждой стадии восприятия реальности конструировался корпус знаний, а уже на нем росли философские, политические, культурные и социальные образования. Сначала была заводная вселенная Ньютона, потом относительный хаос Эйнштейна, хотя Альберт и хотел только гармонии; потом появилась малая, но уходящая внутрь сумятица квантовой неопределенности, затем произошел возврат к постньютоновскому заводному механизму. Но за всеми этими концепциями лежал глубокий и обширный хаос, просто пока не видный; когда его узрят, люди уже не будут путешествовать в механизмах, наподобие «Чарльза Мэнсона».

Каждая следующая ступень осознания реальности доказывала, что ее предшественница — всего лишь химера, и ожидала, когда ее последовательница поступит с ней так же. Но все они были частью единого процесса роста во времени, так как, по мысли Фурда, обладали свойствами иллюзии. Во вселенной, в которую верили на данный момент, Фурд служил существовавшим на данный момент властным институтам и применял имеющиеся на данный момент знания и технику для исполнения приказов, но разница между Фурдом и его командирами заключалась в следующем: распоряжающиеся верили в то, что вселенная имеет смысл, а коммандер знал, что так и есть. Но только в ее собственных терминах.

Спустя восемьдесят минут «Чарльз Мэнсон» без всяких происшествий миновал Пропасть и пересек орбиту Гора 4, обогнув планету по широкой дуге, как и замышлял Фурд. Каанг начала снижать скорость для вхождения в Пояс. Когда фотонная тяга упала ниже семидесяти процентов, с экрана мостика исчезла симуляция, ее заменила реальная картинка с наложенными поверх вертикальными фильтрами и компенсаторами для корректировки спектрального сдвига; а потом и эти ухищрения сократились и исчезли, когда мощность двигателей уменьшилась до двадцати.

— Перехожу на ионную тягу, — сказала Каанг.

— Место положения «Веры» по-прежнему «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть», без изменений, — отрапортовал Джосер, даже не повысив голоса, когда раздался легкий бархатный стук, бывший вместе с краткой вспышкой огней на консоли Каанг, да хрюканьем, похожим на одобрение Смитсона, единственным признаком переключения двигателей. — Никакого фиксируемого движения или активности на каких-либо частотах, — добавил Джосер.

— Ионный двигатель задействован, — отрапортовала Каанг. — Мощность девяносто процентов и снижается.

— Спасибо, — ответил Фурд. — Джосер, с этого момента я бы хотел получать доклады о местоположении объекта каждые пять минут. Смитсон, Кир, когда мы завершим снижение скорости, я бы хотел выслушать ваши рапорты, поэтому, пожалуйста, подготовьтесь. А, и Джосер, еще одно…

«Чарльз Мэнсон» вошел в Пояс на ионной тяге, задействованной с точностью в тридцать процентов, и проскользнул сквозь него неторопливо и без происшествий. Команда отчитывалась тихо, рапорты принимались вежливо, пока «аутсайдер» прокладывал себе путь между тел габаритами от крупных валунов до небольших планет. Он флегматично взлетал над ними, спускался, а астероиды вращались вокруг; поверхности особенно крупных маячили на экране мостика, иногда внизу, напоминая пол, испещренный кратерами, иногда по бокам, пронизанные венами расселин, иногда нависали над кораблем, грозя перевернутыми горами. Фурд украдкой взглянул на Каанг и подумал: «Возможно, нам придется возвращаться через Пояс на гораздо большей скорости, чем сейчас. И с меньшим временем на обзор достопримечательностей».

Астероиды уменьшились в размерах и улетели назад, началась последняя фаза путешествия — «Чарльз Мэнсон» преодолевал расстояние от Пояса до Гора 5. Фурд отдал последние приказы, приводя корабль в полную боевую готовность. Переборки закупорили мостик и норы девяти населенных отсеков. Это был не более чем ритуальный жест, так как каждый отсек обеспечивал себя сам, а его функции в случае повреждения переводили в другое место, да и в любом случае Фурд намеревался управлять «аутсайдером» так, словно переборки всегда стояли на своих местах. На мостике и в центрах каждого обитаемого отсека сиденья отрастили противоударную упряжь. Вся связь шла через коммандера. По сигналу Кодекса узлы сознания отдали бортовым компьютерам распоряжение игнорировать все, кроме параметров миссии. Наконец, корабль переключился на новую сетку координат — навигационную сферу, в центре которой находился он сам.