Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

и здесь мы вели себя как и подобает дворянам преступного мира. Все-таки удивительно скроены такие личности как мы с Манулом, поймал я себя на мысли. Казалось бы, вчера тонули в вине, по крайне мере один из нас, а сегодня на лихом коне и при параде, но самое главное, все переживания и все, что было связано с ними осталось в прошлом. Я это почувствовал еще раньше, в номере отеля, искоса глядя как Серега пытался зацепить кис-кис[79] на ворот сорочки. Это уже был тот Манул, которого я знал всегда, хладнокровный и дерзкий вор, не шедший никогда ни на какие компромиссы со своей совестью. Целебная роль матери, которая даже с того света может влиять на все, что касается ее ребенка, дала о себе знать в полной мере. Как будто ждала удобный для этого момент.

Как правило, в ресторан люди приходят отпраздновать какое-то событие, себя показать, на людей посмотреть, или просто повеселиться. Мы же пришли по другому поводу, поэтому, наверно, и было немного грустно. Ведь и у меня тоже родители и бабушка — самые дорогие люди на свете — давно упокоились. Мы выпили по рюмашке, помянули, как положено и молчали в основном, каждый думая о своем. А думать было о чем. На такой ноте, наверное, и прошло бы наше маленькое поминальное застолье. Честно сказать, другого я и не ожидал. Событие накладывало именно такой отпечаток на расклад того вечера, но судьбе было угодно внести некоторые коррективы именно сегодня, с последующим продолжением спектакля, который, видно, был ею уже давно срежиссирован.

С годами у человека моей профессии вырабатываются определенные навыки, которые предостерегают от разного рода негативных моментов или дают возможность использовать свой опыт в ущерб мусорам. В основном это относиться к умению сбивать ментов с хвоста[80], прокидывать легавым аллюр в три креста[81], выкидывать всякого рода импровизированные представления, где цель всегда одна и та же — что называется, на нюх определить, пахнет ли жареным, а порой и чем-то иным. Так что когда к нашему столику из глубины зала направился некто, я на раз-два просчитал дальнейший ход событий на ближайшие пять-десять минут, ибо давно приметил двоих мутных фраеров, сидящих в дальнем углу ресторана и о чем-то оживленно беседующих. Сконцентрировал я свое внимание именно на них вероятно потому, что поневоле подумал, что я бы тоже выбрал именно такое месторасположение, если бы захотел меньше привлекать внимания к себе. А для чего необходима такая позиция, не трудно догадаться. Ты как бы на людях, отдыхаешь, веселишься, но главным остается общение, из-за которого, в принципе, ты и прибыл именно сюда, где среди людей, роскоши и неподдельного старинного интерьера можно легко быть невидимым. Плюс ко всему прикид[82], а он был соответствующий, уж в чем-чем, а в этом я был дока.

Так что не было удивительным то, что один из двоих «заговорщиков» направлялся именно к нашему столику. Не удивило меня и то, когда он обхватил обеими руками сидящего спиной к нему Манула и на чисто русском языке сказал, как бы на ухо, но достаточно громко, чтобы я услышал: «Здорово были, бродяга»! При этом не сводя с меня глаз.

— Здорово, коль не шутишь, — даже не повернув голову, а лишь положив ладонь правой руки в развернутом виде себе на правое плечо, произнес в ответ Серега. — Падай в трюм, на море качка, Вася, — произнес Манул, протянув левую руку в сторону стула, который стоял справа от меня. В этом предложении определяющим словом было «Вася», предназначенное мне. Вася, Васек, Василий — так называли в России карманники друг друга в работе, в основном, на садке. Чтобы не палить мусорам и терпилам имена и кликухи своих поддельников[83].

Я понял, что Манул уже давно просек их, но почему-то медлил, а скорее выжидал удобного случая, чтобы рисануться.

— Знакомься, Паша, это Заур Золоторучка, не слышал?

— Так, краем уха, — ответил Паша скорее из вежливости, протягивая мне руку, на пальцах которой было три серебряных перстня, черепа и еще какие-то драконы, видно считавшиеся символами рокеров. «С такой внешностью знает под кого косить», — промелькнуло у меня голове. Но главное было то, что Серега никогда и никому, если конечно же не был уверен на 99 %, не представлял меня именно так, как есть. Так что, за нашим столиком собралась басота и бозар покатил в открытую[84].

Но прежде, чем продолжить, мне бы хотелось описать людей, которые в дальнейшем сыграют немалую роль на одном из отрезков моей шебутной бродяжьей жизни.

Паша был худощавый мужчина, чуть выше среднего роста, с щеголеватой не по возрасту походкой, а ее я просек в первую очередь. Близко посаженные голубые глаза вкупе с курносым носом, тонкими губами и острым подбородком говорили о том, что человек этот был рожден в одной из скандинавских стран. Длинные, почти лежащие на плечах светлые, правда редкие волосы подтверждали это предположение. На вид ему было этак не многим за пятьдесят. Он был похож на музыканта рок-группы, причем ударника. Именно это сравнение напрашивалось сразу, как только он начинал говорить. Тем не менее, он резко отличался от щёголей высшего общества, которые привлекают всеобщее внимание своей экстравагантностью. Принципом его была «заметная незаметность»: он носил безупречно сшитую одежду без аффектации и вёл себя со всей возможной естественностью. Но эти его качества я узрел позже.

Навряд ли кто-либо из тех, с кем общался «Пахом», так кличили этого щеголеватого «музыканта», мог предположить, что перед ними российский вор и бродяга до мозга костей. Если будет позволительно такое выражение. По-французски он говорил без акцента, видно, гены давали о себе знать. И вообще, в этом плане судьба у нас с ним была чем-то похожа. Да и во всем остальном не особо мы отличалась. Правда, во Франции он оказался много лет назад, почти в одно и то же время с Манулом. Они даже срок успели вместе отсидеть в Марселе. В тюрьме и познакомились. И хоть они на просторах СССР не чалились на одной командировке, но общие знакомые и даже корефаны были. В общем, Пахом успел оттарабанить семилетку. Пятеру в СССР, в два прыжка, и двушку во Франции[85].