Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

Колот ушёл с полком под началом воеводы Мокроуса. Вскоре стали видны преимущества разделённого войска: легче стало вставать на постой. Вятичи несли снедь, но то про запас, а на день насущный охотились сами и часто ради удовольствия. Однажды какой-то дурень ушёл на медведя и не вернулся, нашли разодранным, видать, поднял медведя, а справиться не смог, и где теперь бродил шатун — только Лешему известно.

Вятские леса густые, сосны высокие и стройные, много колючих мрачных елей, а весь лес под шапкою снегов казался волшебным, сказочным. Один из знакомых парней видел следы лешего, а сам Колот ночью слышал, как плеснула хвостом русалка в прорубе ручья, где давеча ловили рыбу два парубка из его десятка. Проводники вели зимними тропами, им только одним и известным. Лес иногда расступался, обнажая хутора и печища[53], а иногда просто замерзшие болота, откуда, с хрустом ломая низкие ветки кустарников, нехотя уходили кабаны. Лес навевал на страшные сказки по вечерам у костров, когда чёрные деревья смыкались лапами над головой и боязно было идти потом в сторожу в темноту. Один из вятских молодцев, что присоединялись по пути к рати, рассказывал:

— То при деде моём было, отец маленький был. Жил у нас в печище мужик по имени Квач. Таровитый он был, снега зимой не допросишься, а дерево срубит, никогда гостинца не оставит на пне лесному Хозяину, Богам только требы давал, и всё. Как-то пожар был в лесу, так косулю павшим деревом прижало к земле. Он косуле той горло перерезал и домой мясо привёз. Три года спустя ехал той же самой дорогой с ярмарки, наторговал хорошо с приезжими хазарами и в сундуке вёз куны серебром. На том самом месте, где косулю придавило, где сухие и чёрные после пожара деревья стоят, конь вдруг забрыкался, оглобли выскочили из гужей, и конь бежать ударился. А тут ещё дерево сухое затрещало и на воз обрушилось, разбило и воз, и сундук с серебром, только серебро то черепками глиняными оказалось. «Обманули юдеи проклятые!» — воскликнул Квач и, делать нечего, пошёл к дому. Идёт час, два, места всё не знакомые и тут глядь: воз его разбитый. Ну — думает Квач — Леший по лесу водит. Переобул он онучи — левый одел на правую ногу, правый на левую, вывернул зипун наизнанку и пошёл. Снова час, два идёт, глядь: снова воз. И заорал тогда мужик на весь лес: «Ну что тебя надо от меня?!» И вышел к нему ражий мужик, чёрным волосом по самые глаза заросший, чёрная одежда на нём, а на руках когти, как у медведя, ростом он выше самого высокого человека на целую четверть. Говорит он Квачу: «Помнишь косулю ты загубил, вместо того чтобы ослобонить её от древа упавшего и отпустить? Так это дочерь была моя!» Вдруг вспомнил Квач ту косулю, про которую и забыть-то забыл, а тут и припомнил, что и глаза у неё будто человечьи были. Рухнул он в ноги лешему, прости, мол, всё сделаю. Тот ему и отвечает: за смерть дочери моей твоего ребёнка забрать должен, но пощажу дитя невинное, если служить мне будешь вечно. Квач задумался, но леший продолжил: «Иди домой, предупреди своих, а к полуночи жду тебя на этом месте. Но не думай обмануть меня!»

Отправился Квач домой к жене и трём детям своим, а по дороге думает как обмануть лешего. Пошёл к ведуну, но не оказалось его на месте, тогда сотворил требу богам, но не приняли боги жертвы. Тогда запер дом на все засовы, достал дедов меч, которым тот ещё с хазарами бился, и стал ждать полуночи. Ровно в полночь сотрясся дом от сильных ударов. Вылетела дверь из ободверин, а на пороге леший стоит. Замахнулся мечом на него Квач, но меч отказался служить подлому хозяину, вылетел из десницы и ржой мгновенно покрылся. Схватил леший Квача и уволок в лес. После этого случая, жёнка его умом тронулась, пошла как-то в лес и пропала, за ней по очереди ходили в лес и пропадали Квачовы дети. Дом их селяне сожгли, ибо завелась там нежить, которая выла по ночам. И с тех пор по вятским лесам ходит Квач со своей семьёй и заманивает заблудившегося путника в болота и губит там. Ходят они по отдельности, баба сама ли, дети, может, и сам Квач, но он на богачей больше охотится.

Рассказчик замолчал. Колот, ощущая холод тёмной мрачной стены леса за спиной, невольно придвинулся к костру. Нечисть боится огня, заблудший путник, напросившись в гости в случайную избу, первым делом протянет руки к домашнему очагу, дабы показать хозяевам, что он не кромешник[54], принявший обличье человека.

— Это старая сказка, — сказал румяный круглолицый ратник из северов, — быль уже небылицами обросла. Вот у нас в черниговских лесах совсем недавно появился волколак[55]...

Сидевший рядом с Колотом кметь поднялся со своего места.

— Ну вас с вашими сказками! Мне во вторую стражу ночью, а я уже до шатра боюсь дойти. Тебе, Колот, тоже ведь, так что пойдём, не то не добудишься тебя потом.

Колот, поколебавшись, поднялся под насмешки товарищей, подобрал седло, на котором сидел, и направился в сторону шатра.

Глава 29

За рекой Мокшей в сторону реки Суры — конец вятских земель. Рати собирались, ждали своих отстающих, чтобы двинуться на Булгар. Тем временем передовые отряды из печенегов пустошили землю буртасов. Кочевники легки на ногу, еда кочевника всегда с ним и идёт своими ногами, зарежет кочевник коня, быка ли, зажарит мясо, а то и вовсе под седлом разомнёт и им и питается. К печенегам были присоединены северские конники. Вятские проводники знали дороги, а находники ходили легко и быстро и вскоре были под столицей буртасов, расположенной недалеко от Суры. Осаживать город не пришлось, ибо горожане, заслышав о приближении Святослава, запросили мира. Урядив с буртасами, русские двинулись дальше.

Кто говорил, что Булгар — город маленький, сравнивали его с Царьградом или Хорезмом. Больше Киева раза в четыре, цвет и столица булгарской земли, стоял на берегу реки Итиль, недалеко от устья Камы. Передовой отряд русских попытался взять город с наворопа, но был отбит.

Большая часть ратных ещё ни разу не бывала в битвах. Ночью перед подходом к Булгару почти не спали. Колот со всеми сидел у костра, слушал помногу пересказанные байки бывалых воинов, тянул песни, стараясь отвлечь себя от мысли о предстоящем бое, лишь под утро наскоро забылся сном. Утром невыспавшихся, но возбуждённых воинов послали к Булгару, обозы должны были подойти следом. Доброгину комонную сотню присоединили к рати воеводы Всеслава. Сразу сообщили, что их полк первым пойдёт в бой.

Широкая стылая лента Итиля вывела к построенным в боевом ожидании булгарам. За их спинами пузатился серыми на залитом морозным солнцем снегу каменными стенами город, с раскинувшимся по высокому берегу посадом. Воевода Всеслав разворачивал свой комонный полк.

Десяток Блуда, затерянный в середине походного строя, теперь вдруг оказался впереди. Конь выдыхал пар из ноздрей, переступал под Колотом, чувствуя предстоящую скачку. Сердце гулко стучало под кольчужной рубахой, впереди голая замерзшая река и множество всадников, готовых биться до смерти за свою родную землю. Казалось, что стоишь перед пропастью, остаётся закрыть глаза и шагнуть — и нет пути назад.

— Вперёд!

Тронулась конная лавина, постепенно переходя с шага на рысь.

— Не ломать ряды!

Противник быстро приближался, вырастали маленькие фигурки с просверками клинков над головами, и от того казалось, что вражье войско много больше своего. Кони убыстряли бег, нарастал в ушах рёв многосотенной рати, явственно различались оскаленные лошадиные морды и развёрстые в крике рты. Колот приметил всадника на мышастом жеребце и направил коня к нему. Булгарин тоже заметил Колота, чуть свесился набок, занеся над головой гнутую саблю. И вдруг показалось Колоту, что раньше срубит его булгарин, невесть каким наитием, может, внутренним страхом, что вырвался в последний момент наружу. Оставалось всего несколько саженей, когда Колот вдруг рванул повод вправо, мельком увидел брызнувшую в сторону саблю и удивлённое искажённое лицо булгарина. Столкнулись взоржавшие кони, слепились в объятья всадники, раскатились в стороны от удара о землю. Колот, немного ошеломлённый, резво вскочил на ноги, но вновь был сшиблен чьим-то конём.

Меч вылетел из руки при падении, но щит оставался. Вокруг с неистовым ржанием топотали тысячи копыт, множество глоток страшно орали, падали тела, закипал холодный лёд. Колот свернулся под щитом, как можно сильнее прижав к груди подбородок. Наконец всё умчалось, унеслось куда-то в сторону.

Колот поднялся, едва унимая дрожь замёрзшего и испуганного тела, смахнул с глаз снежную пелену, оглядел полчище. Снег был изрыт до серо-жёлтого льда, покрытого распростёртыми телами, местами шевелящимися и стонущими. Метались с пустыми сёдлами растерянные кони, медленно разбредались в стороны какие-то ратные. Искать свой меч в этакой каше — занятие бесполезное, Колот нашёл мёртвого русского кметя и, стараясь не смотреть в лицо убитому, не без труда вырвал из десницы черен меча. Ещё какое-то время ушло на поиски коня, радостно заржавшего при виде хозяина.